905 дней в оккупации

Актуальное

22 июня 1941 года — роковая дата для всех, кого коснулась война. Это точка отсчета лишений и драм, потерь и трагедий. С этой даты свой правдивый рассказ о войне начала городокчанка Валентина Степановна Иванова (в девичестве Богданова). В 41-м ей было 13, она очень многое запомнила, пережила, не забыла до этих дней и даже записала свои воспоминания очевидца, пережившего оккупацию в нашем городе. Близится 24 декабря, 71-я годовщина освобождения Городка от немецко-фашистских захватчиков. Значимость этой даты трудно переоценить, особенно услышав рассказ о тех грозовых днях из первых уст.905 dney
— С первых дней войны все со страхом ждали вестей с фронта. Над Городком стали появляться немецкие самолеты, с которых сбрасывали десанты, — вспоминает Валентина Степановна. — Наши воинские части несколько дней беспорядочно перемещались из Невеля на Витебск и обратно. Со стороны Полоцка все громче и громче раздавалась канонада, было понятно, что там идут бои. Уже в июне-июле немцы много раз бомбили Городок, были разрушения и жертвы, а 9 июля неприятель занял наш город. Однажды я попала под бомбежку и обстрел на нефтебазе, куда носила отцу обед, мы были в помещении и не пострадали. Немцы бомбили железнодорожный вокзал и расстреливали эшелон с военными. Когда я бежала домой, через переезд проходил воинский эшелон. Бедные солдатики махали мне руками и что-то кричали. Кто тогда знал, как долго мы не увидим своих бойцов?
Центр города Валя тогда не узнала, шла домой по пустынным искалеченным улицам, по битому стеклу. К вечеру начался следующий налет, от которого люди прятались в лозовых кустах у озера, а ведь они не могли никого защитить. Бомбы рвались у техникума, моста, на невельской дороге. Прятавшихся оглушило, то и дело обдавало горячими взрывными волнами.
По ночам со стороны Ленинграда на Витебск летали наши самолеты, через некоторое время там были слышны взрывы и видно зарево. Вглядываясь в светящиеся точки, люди шептали: «Наши братики летят».
Оккупировав Городок, фашисты принялись наводить свой «порядок». Начались аресты, расстрелы, на деревьях, столбах появились трупы, на груди у которых висели таблички «партизан». На площади, напротив тюрьмы, была виселица, где иногда висели и по двое несчастных, зимой — по несколько дней. Потянулись тоскливые черные дни, месяцы, годы ежедневного страха и душевной тоски.
— Немцы выселили нас из дома, куда мы смогли вернуться только к зиме. Начался голод: с огорода ничего не убрали, — продолжает рассказ Валентина Степановна. — Раз в неделю нам выдавали буханочку хлеба из овсяной муки вперемешку с целым овсом. Мы сушили его, толкли и перепекали с толчеными картофельными очистками. Перекапывали картофельные поля с мерзлой картошкой, меняли одежду на продукты в деревне. Летом ели вареную свекольную ботву без соли. От голода нас спасли партизаны. Они подожгли зерносклад, и с пожарища отец принес полмешка горелого зерна. Какой вкусный был хлеб из того зерна!
Старшая сестра Валентины, Нина, как только появилась возможность, связалась с партизанами. Она работала в группе из трех человек, старшим был машинист паровоза на узкоколейке Городок-Смоловка. Давшие клятву верности, подпольщики получали листовки на мельнице в Третьяках, в районе третьего озера. Туда же Нина отводила желавших уйти в отряд, например, бежавших из концлагеря военнопленных. Сама же она и ее товарищи распространяли листовки, бывшие единственной радостью для живших в оккупации людей. Нину арестовали по доносу. Пришли за ней утром, когда топилась печь, и сестра успела бросить в огонь листовки. Но ее увели в тюрьму. Валя носила ей передачи, иногда удавалось поговорить через окно, загороженное высоким забором, в котором была щелочка. Однажды женщина-кухарка сообщила Вале, что Нину и многих других заключенных, полураздетых, этой ночью увезли на расстрел. Это подтвердили другие арестанты.
— Я не знала, как об этом сказать родным, — снова переживает ту трагедию Валентина Степановна. — После я несколько раз видела, как отец плакал за углом нашего дома и смотрел в сторону оврага, где расстреливали людей, в том числе и Нину. Однажды утром я сама видела, как в конце нынешней улицы Соболевского появилась машина, из нее вывели людей и повели вниз, к пескам, а через некоторое время раздались выстрелы, и люди попадали на землю. Через много лет я сходила на то место, и мне показалось, что даже сейчас там темнее трава. Где-то там оборвалась жизнь и нашей Нины, которая в день ареста успела сунуть мне под подушку свои стихи о расстреле народных мстителей. Написала их, будто предчувствуя свою судьбу. Помню их наизусть до сих пор: «Их было немало, все молодые, и девушка была одна. В белой косынке, глаза голубые, твердо шагала она… И девушка наша в белой косынке громко сказала тогда: «Мы вас не боимся, фашисты-бандиты, за правду нам смерть не страшна!»
За правду, за свободу своей Родины отдали жизни старшие братья Валентины Степановны. Пётр погиб в городе-герое Новороссийске, Шура — в Латвии. Воевал на фронтах ее третий брат, Василий, был ранен и контужен. Мишу угнали на принудительные работы в Германию, где, голодный и холодный, он, работая на авиазаводе, терял сознание от изнурения. К счастью, Василий и Михаил вернулись домой, но подорванное войной здоровье дало о себе знать, и они рано ушли из жизни, первый в 38, второй — в 43 года.
…Однажды во время облавы в Городке Валентину схватили и отправили в трудовой лагерь куда-то под Межу. Невольников гоняли копать окопы, часто перемещали то в одну, то в другую деревню. Валя с двумя другими девочками решили сбежать. И им это удалось. Она вернулась к родителям, но ненадолго: через неделю ее схватил полицай, и она оказалась в тюрьме. В той же камере, на тех же нарах, где сидела Нина. На переводчице Валя увидела ее пальто и туфли…
В скором времени девчушку снова отправили в трудовой лагерь. По пути к ней стал приставать немец, но, встретив упорное сопротивление в защиту девичьей чести, не на шутку разъярился и на полном ходу «кукушки» столкнул Валю с платформы. Боясь остаться одна в сумеречном лесу, от безысходности она с трудом догнала состав и взобралась на последнюю платформу. Она оказалась на лесозаготовках, как и другие ее ровесницы, рубила сучья, вырубала кусты вдоль дорог, расчищала их от снега. Через некоторое время отважная девушка, не желавшая покориться врагу, снова сбежала и добралась до родительского дома. Постоянно пряталась в землянке. Вскоре начались бои за Городок, немцы грабили и жгли город, в районе Воробьёвых гор стреляли из пушек. Снаряды рвались, где попало, один из них разорвался в огороде Богдановых, и они чудом уцелели.
— В одно прекрасное утро я вышла на крыльцо и увидела, что со стороны Старополоцкой из оврага бегут лыжники в белых маскхалатах, — становится звонче голос Валентины Степановны. — Часть их идет на нашу улицу, я стою и смотрю, один подошел ко мне, я увидела красную звездочку на ушанке — и сама себе не верю. Это же наши братишки, солдатики долгожданные! Я бежала в землянку с радостной вестью, что пришли наши, а над головой свистели пули. И все равно стало легче, не надо больше бояться, что вот-вот придут и заберут тебя, что случится что-то страшное.
24 декабря после больших боев Городок был освобожден. Центр города, мост был разрушен и сожжен полностью. Солдаты делились с уцелевшими жителями своим пайком, квартировали по их домам, сменялись, женщины стирали им белье — помогали друг другу, чем могли. Новый 1944 год освобожденные люди встречали со своими, среди своих, устроили совместный концерт…
Такова история одной белорусской семьи военной поры. Богдановы Степан Богданович и Домна Демидовна принесли на алтарь Победы троих детей. Сами и трое их детей, которые остались в живых, вынесли и выдержали все суровые испытания, восстанавливали изуродованную войной родину. Трагичен рассказ Валентины Степановны, но проникнут духом патриотизма, который в самые черные времена помог нашему народу выстоять и победить. Величие этого народного подвига не подвластно времени.
Светлана ЯКОВЛЕВА.
На снимке: Валентина Степановна Богданова.
Фото автора.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *