Предания и были Городка

Актуальное Это интересно

  Множество захватывающих и кажущихся сейчас просто удивительными рассказов о довоенной и даже дореволюционной жизни в нашем райцентре знает коренная городокчанка Любовь Васильевна Ефремова (на снимке). В прошлом учительница, она всегда интересовалась историей города на Горожанке, а сегодня охотно делится воспоминаниями — своими и теми, что услышала от людей, живших когда-то в нашем крае, с читателями «районки».legendy

Барская усадьба, дом с мезонином и памятник Александру II

   — Мы с сестрой (Валентиной, — авт.) уже «мамонты», — смеется Любовь Васильевна. — Трудновато будет найти таких же, которые родились, выросли и состарились в Городке.
Каким он был десятки лет назад? Если сравнить его с человеком, то, исходя из историй Л. Ефремовой, Городок можно было бы охарактеризовать так: интеллигентный, выдержанный, свободный от коросты брани на улицах, от пьяниц, которых на то время встретить было почти нереально.
— Пили в меру, жили красиво, не побоюсь этого слова — со вкусом, — подчеркивает собеседница. — Первым въездом в Городок была так называемая Чайная гора (сейчас Каменка), где стояла чайная. Любой мог зайти туда, согреть душу чаем и не только. Зимой гора превращалась в излюбленное место для отдыха детворы. Садясь на сани, мальчишки и девчонки с дружным смехом и визгом катились вниз, доезжая чуть ли не до «гончарки». Чайную гору и гору, ведущую к старой бойне, вымостили камнем настоящие профессионалы своего дела — Кривичкин и Дыбкин. Зажиточные горожане не зря нанимали этих мастеров, чтобы сделать каменными дворы своих домов.
Дорога на центральных улицах Городка, в свою очередь, напоминала паркет «елочку», только выложенную из красного кирпича. А уже от Дома культуры дороги мостили камнем.
…Катания организовывались и в городском саду (сегодня детский парк за ГДК). Еще до Второй мировой здесь, как только ударял подходящий мороз, заливали аллеи, чтобы кататься на коньках под музыку.  Когда-то, еще до революции, этот сад украшал пруд с лебедями, здесь же находился памятник императору Александру  II. А примерно на месте бывшей «Снежинки» стоял роскошный дом с мезонином, как и сад, принадлежавший местной барыне.
— На месте старого кинотеатра было что-то вроде развлекательного центра. Где сейчас в парке огражденная площадка для игр, можно было в свое удовольствие провести время в кегельбане, поиграть в городки, крокет всего за пять копеек… — говорит Любовь Васильевна.

На прогулку — в фаэтоне

  Отдельная тема — старинный городской транспорт. Конечно, речь идет об услугах извозчиков. Они стояли, высматривая потенциальных клиентов, возле тогдашней школы по ул. Советской. Заказать хороший щегольской фаэтон (конную коляску) с кожаным откидным верхом и, купив букет цветов, заехать за барышней на прогулку, считалось особым шиком. По вечерам извозчики дежурили возле железнодорожного вокзала, ожидая пассажиров, которые захотели бы быстро добраться до центра.
Несмотря на то, что лошадей было немало, грязи от них не было никакой. Все «таксисты» того времени строго блюли правило — носить с собой специальный мешок для конского навоза. Беспорядка не было, а, случись что, наверное, единственный на весь город участковый милиционер Лазарь Фрумкин мог приструнить любого нарушителя. С мнением Фрумкина существенно считались, его уважали и побаивались. Никогда не обучавшийся грамоте, он, тем не менее, ходил на дежурства не только с наганом, но и с полевой сумкой, ручкой, бумагой для составления протоколов.
— Мог подойти к хорошо «отметившему» что-то мужичку и сказать: «Послушай, ты сегодня выпивший, веди себя тихо, а не то выпишу протокол. Иди домой, я приду, проверю». И, правда, приходил и проверял, — говорит собеседница.

Есть ли у нас подземные ходы?

  Есть. В этом абсолютно уверена Любовь Васильевна. Мало того, что со времен своих детства и юности она об этом слышала, однажды даже видела один из таких ходов собственными глазами.
— Ходила легенда, что подземные ходы (просторные настолько, что можно было спокойно стоять в полный рост, обложенные кирпичом) делались еврейским населением Городка. Люди боялись погромов и искали возможность отступления. Говорят, что ходов под городом несколько. Например, будто один вел от нотариальной конторы к аптеке. Думаю, когда по какой-то причине однажды провалилась земля возле городской бани, я видела именно такой ход. Все «дороги» под землей должны были выходить к озеру Луговое, — продолжает рассказчица. И уверяет, что подземные ходы могли стать не просто фантастической городской легендой, но при желании и настоящей туристической изюминкой нашего райцентра.

Как сапожники запели по-узбекски

  По словам моей собеседницы, обладающей отличной памятью и более чем широким кругозором, в Городке всегда была развита самодеятельность. Ею увлекались не только дети, но и взрослые.
— Мы пели, танцевали, ставили театральные постановки, ходили на всевозможные кружки в кинотеатр, который располагался в начале Чайной горы и представлял собой роскошное кирпичное здание с хорошей акустикой, — объясняет Л. Ефремова.
Был и двухэтажный рабочий клуб, напротив нынешнего Дома ремесел и фольклора. На первом этаже клуба располагался   большой зрительный зал, сцена, гримерка для артистов, в фойе стоял бильярдный стол. В бильярд можно было играть сколько вздумается, и причем, бесплатно. Второй этаж был отведен под библиотеку и кабинеты администрации. При рабочем клубе действовал драматический кружок под руководством Краснодемьянского. Артисты были пусть и самодеятельные, но талантливые — от Бога. Так, буфетчицу кинотеатра Дору Павловну, в свободное от работы время служившую Мельпомене, забрали в свою труппу приехавшие в Городок профессиональные театралы. Позже, по словам Любови Васильевны, ей довелось видеть ее в роли Амалии в пьесе, поставленной по «Разбойникам» Шиллера.

Неподалеку от рабочего клуба размещался, как сегодня сказали бы, Дом пионеров. В его дворе на радость юным жителям райцентра установили детскую железную дорогу с почти настоящим, только маленьким, курсирующим по ней поездом…
Всегда находилось, чем заняться и молодежи. Например, в теплую пору народ спешил на лодочную станцию, где за небольшую плату можно было арендовать лодку. Такой водный променад по глубокой и широкой в то время Горожанке был очень даже популярен.
— А с каким размахом отмечались праздники, вам не передать! — уверяет собеседница, вспоминая, как прошло в Городке празднование 20-летия Октябрьской революции.
…К этой дате решили готовиться заранее и основательно. Каждой организации поручили подготовить программу, а сапожной артели представить каждую из 11 тогдашних советских республик. Это означало: пошить национальные костюмы, продумать танцы и песни к демонстрации.
— Ко дню Икс все сапожные мастера-участники шествия разучили песню на нужном им языке, например, узбекском, умели исполнять национальный танец «порученной» им страны и даже умудрились найти колоритные костюмы. Что тут скажешь, умели  и работать, и веселиться! — заключает Л. Ефремова.
Как вспоминает собеседница, в 30-е годы в Городке не редкостью было мероприятие, носившее название «Культурная кружка чая».
— Наш отец работал в РОВД, и я очень хорошо помню, как мы, да и все остальные, приходили в здание милиции со своими самоварами. Накрывали один большой общий стол, организовывали чаепитие со сластями. Ответственный за самовары человек раздувал их сапогом. Было очень интересно, — уверяет Л. Ефремова.

 Первая бомбежка. Оккупация

  Есть период, о котором Любови Васильевне говорить непросто. Воспоминания, тревожные, горькие, которые и сегодня бередят душу, даются с трудом.
— Вторая мировая пришла в Городок в час дня 1941 года. Первой жертвой войны стал слегка чудаковатый Берка. Он спал в своей постели, и  его убило осколком бомбы. В тот день бомбежка повторилась. Мы как раз собирались в кино на вечерний сеанс, шли «Сокровища Ценского ущелья»… — говорит Любовь Васильевна.
Она помнит, как немцы взяли Городок почти целехоньким, как установился здесь оккупационный режим, и как местное население, всех, кто хоть мало-мальски мог трудиться, поставили на биржу труда. Изнурительные принудительные работы, бесчеловечное отношение фашистов — все осталось в памяти коренной городокчанки.
— Как и везде, у нас действовали СС, гестапо — настоящие звери, карающие без суда и повода, — говорит Л. Ефремова. И делится двумя более чем необычными случаями за время оккупации.
…На углу от аптеки установили большой зеленый забор, на нем висела карта с изображением советских городов, взятых в кольцо шелковой красной лентой. Но однажды поутру город замер, тревожно и одновременно с надеждой вздохнул: люди столпились возле карты, на которой в кольце оказался уже Берлин…
Фашисты так никогда и не узнали, кто был неуловимым патриотом. Не дано было фрицам разыскать и героя, который ночью, не побоявшись вооруженного часового, прокрался на площадь и сорвал с постамента фашистский флаг.
— Перед глазами стоят картины ужаса, когда каратели наполняли машины нашими людьми, которых везли на смерть. В Воробьёвых горах в 42-м расстреляли еврейских женщин и детей, в Берёзовке — мужчин-евреев. Позже в тех же «Воробьях» под вражескими пулями полегло мирное русское население города. На месте расстрела русских, белорусов, украинцев когда-то стоял крест. Если кто-то хочет знать, где именно, я помню, — не без дрожи в голосе произносит Любовь Васильевна.
…Обмануть старуху с косой, пришедшую прежде времени за ни в чем не повинными людьми, удалось только 13-летнему Семёну Турнянскому, еврейскому парнишке, который убежал в тот день из урочища. Убежал, несмотря на стреляющих ему вслед фрицев, которые так и не попали в живую мишень.
Никогда не забыть Любови Васильевне и зиму 42-го, когда больше 90 жителей района пали жертвами фашистских нелюдей.
— За день до трагедии мы узнали, что будут вешать партизан, маме кто-то сказал, что среди них будет и наш отец, — говорит Л. Ефремова. — Слава Богу, это оказалось неправдой. Страх неминуемой потери близкого человека, чувство безысходности погнали тогда меня на улицу… Помню, словно это было вчера, как шла по сильному морозу, словно сквозь белую дымку, шла, пока не уткнулась в чьи-то босые ноги. Подняла глаза — на дереве висит нестарый еще мужчина. Его лицо с правильными красивыми чертами, длинными ресницами, могу описать до мельчайших подробностей… Руки, босые пятки его были чистыми, одежда незакопченная от костра, не партизан это был, нет… И вряд ли всех других повешенных можно причислить к партизанам. Просто фашистское зверье демонстрировало свою силу, чтобы его еще больше боялись, — заключает собеседница. Как ни старайся, ей не вычеркнуть из памяти и сердца тот скорбный, страшный маршрут от ул. Советской до техникума, когда деревья превратились в виселицы, а небо сумело смолчать.

Когда город стал свободным

  Все знают дату освобождения Городка от немецко-фашистских захватчиков — 24 декабря 1943-го. Ранним зимним утром случилось счастье. Первыми в райцентр его принесли советские разведчики. Следом за ними пришли бойцы-красноармейцы.
В действительности же город могли освободить еще раньше.
— За месяц до освобождения фашисты ушли из райцентра, зная, что Красная армия на подходе. Но наши бойцы были настолько уставшими, измученными, что так и не смогли тогда освободить Городок. И фрицы вернулись, — делится воспоминаниями женщина.
За три дня до освобождения фашисты бежали из города. На этот раз навсегда. Отступая, взорвали, все, что могли. Не пощадили старую церковь, что когда-то стояла возле РОВД, прихватив с собой богатую церковную  утварь, иконы…

Взлетели в воздух водокачка, здания милиции и тюрьмы. Последним фашисты, обложив толом, взорвали собор, что возвышался возле сегодняшней автостанции.
— Собор был униатским и перестал действовать еще до революции. Внушительное, красивое здание было: внутри — в розово-желтых тонах, с куполами, застекленными изнутри. Когда в них играл солнечный свет, зрелище было впечатляющим, — продолжает рассказчица.
Бывший униатский собор, со стенами в метр толщиной, взорвался так, что соседние дома поднялись в воздух, а потом стали на место, только оконные стекла выбило.
В войну Л. Ефремова вместе с сестрой иногда ночевала у знакомых семьи — в деревне Третьяки. Будучи молодой, она жадно слушала рассказы местных жителей о Святом озере.
— Поговаривали, что на его месте когда-то стояла церковь, провалившаяся однажды под воду. У знакомого моей бабушки хранилось необычное бревно, выловленное из того озера, — говорит Любовь Васильевна.
Жители Третьяков уверяли, что порой озеро гудело и стонало, а потом над ним образовывался огромный прозрачный купол. Сейчас Л. Ефремова предполагает, что это могло быть связано с выходом газа метана. Купол лопался, и мужики ходили на Святое озеро с баграми, за «добычей», а скорее, за спортивным интересом. Иногда озеро «отдавало» рейки, рубленые бревна, даже чаши из металла…

Подзарядиться позитивом — в места силы

  Отдельно  Л. Ефремова ведет разговор о так называемых местах силы. Считается, что это — географические зоны (иногда малые, иногда большие, вроде всем известных английского Стоунхенджа или острова Пасхи с его каменными идолами) с особыми энергетическими полями.
Одно из мест силы в Городке — участок земли за бывшим униатским собором, якобы обладающий благодатными свойствами. Старая Никольская церковь тоже считалось местом силы, как и гора возле Святого озера. Старожилы уверяли, что стоя на ней и настроившись на правильные мысли, обязательно обретешь уверенность в собственных силах.
— К разряду мест с положительной энергетикой можно отнести Воробьёво озеро, или, как его еще называют, Жабинку или Жабеницу. Ищешь умиротворения и покоя? Просто обмой в нем руки. От болезней, говорили, помогала вода из кринички возле еврейского кладбища. В ней будто бы содержалось много серебра, и оттого ее советовали как целебную, — рассказывает  Любовь Васильевна. И делится интересной историей происхождения названия «Воробьёвы горы» — по имени помещика Воробьёва, которому давным-давно  и принадлежало урочище, где была настоящая усадьба — с большим домом и хозпостройками, разбитым лесопарком…
В начале ХХ столетия Воробьёв продал лес и земли помещику из Стаек — Бондыреву. Несколько лет назад на Городокщину, малую родину своего деда и матери, приезжал знаменитый полярник Артур Чилингаров. Тогда, общаясь с журналистами, он как раз вспоминал семейное предание о своем предке, Бондыреве, который держал в Стайках собственный винокуренный завод и жил в усадьбе неподалеку.

Дубы-колдуны

  …Старому, как само время, дубу возле ул. Комсомольской, 19 не меньше четырех сотен лет. Его «товарищ» дуб-великан стоит по ул. Садовой, как идти к Горожанке. Издревле считается, что дубы подпитывают нас положительной жизненной энергией. Чем не повод прогуляться под весенним солнышком в поисках дуба-великана, удивительной природной «подзарядки»?..

**********

  P.S. Вы можете поделиться с «районкой» рассказами о Городокщине? Быть может, в ваших семейных архивах сохранились старые фотографии райцентра и других населенных пунктов района, снимки  интересных людей, которые когда-то жили здесь? Корреспонденты «Гарадоцкага весніка» обязательно выслушают ваши истории и расскажут о них на страницах газеты.
Анна НАУМОВА.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *