Свобода на горячих штыках

Актуальное

  Городокчанка Н.С. Сенчуро в этом году отметила свое 88-летие, но солидный возраст нисколько не затуманил ее острой, цепкой памяти. Детально сохранились в ней и многие события военной поры, оккупации, которую женщина пережила в нашем райцентре. Накануне 73-й годовщины освобождения г. Городка и Городокского района от немецко-фашистских захватчиков Нина Сергеевна согласилась поделиться с «районкой» своими воспоминаниями о дне освобождения. Все, что она видела своими глазами, пережила вместе с близкими людьми, — в этом рассказе.shturm

  — За время оккупации в городе немцы уничтожили практически всех мужчин, многих людей насильно увезли в Германию, не меньше умерло от голода и болезней, кто-то ушел в партизаны, были и те, кто стали полицаями… Среди оставшихся в живых были только женщины с детьми да глубокие старики. Мы, уцелевшие из семьи Сенчуро, — мать Екатерина Карповна, 16-летняя я, мои братья 14-летний Павлик, 8-летний Шура и 4-летний Валик — тогда жили на ул. Красноармейской, в  д. 96. Старшие братья Арсений и Алексей воевали. Отца, Сергея Филипповича, которому было уже под 70, немцы незадолго до этого угнали с другими стариками в неизвестном направлении (позже оказалось, быть живыми «щупами» на заминированных партизанами полях под Полоцком и Ушачами). Все ждали освобождения, но о том, когда же придет Красная армия, известий не было. Тогда, 23 декабря 1943 г. мы не знали, что уже освобождены Езерище, Бычиха, Долгополье, десятки других ближних деревень.
Утром 23 декабря в нашей округе стало непривычно тихо, только слышны были звуки отъезжающих машин. Любопытство подтолкнуло Павлика и меня пробраться в немецкую комендатуру, находившуюся недалеко от нашего дома — здание, вход в которое был строго воспрещен всю войну. Ворота, все двери — настежь, пол устлан какими-то брошенными бумагами и никого вокруг.
Люди понимали, что грядет большой бой, и пытались укрыться. Жители из центра уходили на окраины, к реке, к Луговой улице, прятались в землянках, брошенных блиндажах, траншеях, подвалах. У подножия горы, ведущей на улицы Красноармейская и Коммунистическая, было большое одноэтажное железобетонное здание городской бани. Здесь собрались не меньше сотни женщин с детьми. Пробираясь туда, мы видели, что горит вся д. Волково (ныне ул. Соболевского), в центре все гремело и пылало, советские самолеты сбрасывали бомбы в места скопления вражеской техники. Мать крестила красные звезды на их крыльях.
Глубокой ночью в бане появились два красноармейца и закричали, чтобы мы убегали из здания: оно оказалось заминированным. Все ринулись наружу через единственную дверь, через окна. А куда прятаться? Помню, лед на водоемах был достаточно крепкий, но в последние несколько дней потеплело, погода была сырая, шел мелкий дождь. Вдоль луга и взгорья было множество траншей, к которым и побежали люди, просидели там всю ночь.
Ранним утром 24 декабря со стороны ул. Невельской показалась гурьба красноармейцев. Это было так неожиданно для нас и так радостно, что все закричали: «Наши! Наши! Красноармейцы!» Женщины как родных обнимали солдат: «Детки! Сыночки наши! Вы освободили нас!» Плакали и кричали: «Ура!!!»
Все направились к своим домам. А города не стало. Только руины кирпичных двух-трехэтажек, груды камней, дымы пожарищ. Никто не знал, что, покидая прочные здания, немцы все их заминировали, а затем взрывали. Многие дома и учреждения пострадали во время освободительного боя. До войны Городок был красивым городом, но из крупных кирпичных зданий остались не многие, а только здания техникума, аптеки, нынешней редакции, бывшего горсовета. И все же радость была бесконечной. Мы любовались веселыми солдатами в зимних шапках и валенках, офицерами в белых полушубках и сапогах, их погонами со звездочками, их оружием, принесшим нам свободу.
Днем 24 декабря жители Городка стали топить печки, чтобы просушить солдатам валенки, выстирать им белье. Всем людям, измученным голодом и болезнями, угнетением и бесправием, хотелось хоть как-нибудь отблагодарить своих освободителей. А они были еще больше измучены наступлением, тяжелыми боями, ранениями и потерями боевых товарищей, но им предстояло идти вперед, освобождать Витебск, другие города и деревни… Пока же они расквартировались в уцелевших деревянных домах, пригодных для проживания.
Утром 25 декабря немцы возобновили обстрелы и бомбежку Городка. Прорывающиеся и позже самолеты сбрасывали веерами не то гранаты, не то бутылки. Тогда никто не знал, что в них содержались штаммы тифа и туберкулеза. И население, и военные начали массово болеть. Их лечили в госпитале в воинской части в Прудке, в одноэтажной деревянной больнице (примерно на том месте сейчас находится ГГПТКСП им. И.В. Дорощенко). И все же выздоравливали не многие, а зараженные туберкулезом умирали и через годы после войны.
Городок был свободен, но фронт полгода стоял совсем рядом, под Вайханами, Лосвидо. Каждый день в братских могилах, где теперь устроен мемориал «Бессмертие», хоронили новых погибших, звучал прощальный салют в их честь. Помню похороны генерал-майора Н.Н. Корженевского, его красивое выбритое лицо, темно-русые волосы, золотые звезды на погонах кителя. Под звуки траурного марша плакали все бывшие там женщины — оплакивали героев, переживали за родных, от которых не имели никаких вестей.
Каждый день фашисты бомбили освобожденные территории. Во время одной из таких бомбежек осколком был убит наш Шурик… В апреле 1944 г. горсовет решил вывести уцелевшее население из города в отдаленные деревни, которые уже жили по-советски. Нашу улицу, например, отселили в д. Привальни около Веречья. Домой люди вернулись только в июле, после освобождения Витебска и Шумилино.
Записала  Светлана ЯКОВЛЕВА.

На снимке: наступающие советские войска штурмуют немецкий оборонительный рубеж «Пантера»,  созданный в Городке.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *