Ля Парнаса

Ля Парнаса

Как кошка семью спасла

Когда кажется, что жизнь окончательно разрушена и нет шансов что-то изменить, есть два исхода событий. Первый — сдаться и пустить всё на самотёк. Второй — взять себя в руки и начать что-то делать. Иногда для кардинальных изменений человеку не хватает всего лишь какого-то маленького толчка или даже случайного стечения обстоятельств. Но как только происходит тот самый переломный момент, человек понимает, что способен всё изменить.

Пётр Иванович, или просто Иванович, как звали его местные, слыл бобылём. Но не всегда дела обстояли так: раньше он работал, был примерным отцом и семьянином. И всё было замечательно, пока мужчина не пристрастился к бутылке. Пагубная привычка перечеркнула всё: жена с детьми ушла, с работы уволили, старые друзья стали избегать встреч. Были моменты, когда здравый рассудок возвращался к мужчине, но от осознания, насколько всё теперь иначе, он снова стремился забыться.

    Как-то зимним утром Пётр Иванович шёл привычным маршрутом в магазин, когда дорогу ему перебежала кошка. И, судя по значительно округлившемуся животику, кошка ждала пополнения. До того у несчастной был измученный вид, что мужчина не смог просто пройти мимо. Поначалу боялся и приблизиться, думал, что животное испугается его, ведь кто-то из людей так обидел её, но как же Иванович удивился, когда кошка не убежала, а подошла и тихонько умостилась у его ног. Животное безошибочно определило, что здесь ему ничего не угрожает, более того, кошка, казалось, верила, что ей помогут.

    — И что ж теперь делать-то с тобой? — как-то растерянно или даже испуганно проговорил Пётр Иванович, но кошка лишь мелко подрагивала от зимнего холода.

    Мужчина осторожно коснулся рыжей мордочки и тут же отпрянул: она была совсем холодная! Иванович осторожно взял кошку и умостил её за пазухой.

    — Сейчас в магазин «за согревом» сходим, а потом домой тебя отнесу, — обратился к кошке Пётр Иванович. В ответ несчастная еле слышно мяукнула и как-то странно передёрнулась. Мужчина понял, что времени нет. Вот дилемма: идти своей дорогой и погубить ни в чём неповинное животное или помочь ей и остаться без традиционной бутылки «горючего»? Мужчина решил, что он не виноват в злоключениях животного, а значит, если просто оставить её здесь и уйти, то ничего не поменяется. Да и как он будет заботиться о ней, ещё и с котятами, когда он и о себе позаботиться не может?! Молока нет, а дома стоит холодина, так как печь давно не топилась.

    Но вопреки своим же умозаключениям, взяв кошку в охапку, Иванович помчался домой. Впервые за долгое время он растопил щит и уложил Мурку, так он назвал кошку, на свой самый тёплый свитер. Повинуясь какому-то инстинкту, мужчина вышел в другую комнату, предоставив природе разобраться во всём самой. Когда кошка, наконец, окотилась, Пётр Иванович несказанно обрадовался и хотел уже «обмыть» такое дело, но понял, что сейчас совсем не до этого. «Тут новая жизнь зародилась, а мне бы только выпить!» — мысленно пожурил себя мужчина и, впервые за долгое время, ему стало стыдно за свою слабость. Сейчас он не хотел больше сбегать и впадать в пьяное беспамятство. Мужчина смотрел на то, как измученная кошка осторожно облизывает своих котят, и думал о том, что даже животное больше заботится о своих детях, чем он, отец.

    Пётр Иванович взял телефон и дрожащими руками набрал номер жены. Не было никакой надежды на то, что она ответит. Ясное дело, кому нужен муж-алкоголик.       Пока ещё муж, ведь документы о разводе давно лежали где-то на его столе. Но жена ответила! Как же сильно он скучал по этому родному голосу и сколько всего хотел сказать, но вышло только обрывистое и неуклюжее:

    — А у меня кошка окотилась…

    — Так не было же кошки у тебя, — раздался совсем незлой голос на том конце провода.

    — Я это… подобрал сегодня.

    С такой мелочи развязался разговор и не прекращался довольно долго, ведь им обоим явно было что сказать. Женщина поняла, что муж действительно сожалеет и на этот раз ему можно верить. Супруги словно заново пережили свою историю любви: свидания, подарки, признания.

    Вот так, Мурка помогла сохранить брак. А Пётр Иванович пить совсем бросил. Нет, он не боролся с собой, просто осознал, что семья — это самое важное из всего, что есть у человека. Мужчина вернулся на работу и скоро получил повышение. А если ему и предлагали когда-то выпить, то он с улыбкой отвечал: «Не могу, на мне две женщины и обе с детьми».

Юлия РУДЯКОВА.

 

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Незнакомая женщина

Незнакомая женщина нежной улыбкой

Ослепила, как солнышком, и покорила.

Показалась она мне богиней великой,

И душа целомудренно мне говорила:

 

— Подойди к ней по лужам осенним,

Словно ветер, одним дуновением.

Загляни ей в глаза очарованно

И отдай всё, что Богом даровано.

 

Распускались вечерние тихие зори

Для влюблённых сердец, ожидающих сказку.

Мне хотелось разлиться у ног её морем,

Чтобы женское тело окуталось лаской.

 

Я промчался по лужам осенним,

Словно ветер, одним дуновением,

Заглянул ей в глаза очарованно

С тем, что Богом было мне даровано.

 

Незнакомая женщина с нежной улыбкой

Среди осени жизни цвела, как весной.

Оказалось, знаком я с богиней великой —

Сорок лет, как её называю женой!

 

И опять я бегу к ней по лужам осенним,

Словно ветер, одним дуновением…

Я гляжу ей в глаза очарованно

И дарю всё, что Богом даровано.

 

Заклинаю

Есть пространство растраченных лет —

Там живут Ностальгия и Память.

Каждый может бесплатный билет

Получить в эту вычурность рая.

 

Вот и я улетаю туда

На невидимых крыльях от Бога —

В те края, где хранит красота

Наши радости, коих немного.

 

Обещаю вернуться назад,

Как бы там ни хотелось остаться,

Чтобы вновь, оглянувшись, был рад

На Земле улыбаться от счастья.

 

Заклинаю, напившись стихов,

Как вина с этой дальней дороги:

— Для друзей и для наших врагов

Дай, Бог, лучшего — просто и строго.

 

Света, нежности влей им в сердца

Для любви и венчания с грустью,

Чтобы с каждого лился лица

Этот свет над моей Беларусью.

№86 от 5 ноября 2019 г.

 

Вид из окна — у каждого свой

Иван Семёнович уже долгое время не покидал больничной палаты, неизлечимая болезнь приковала его к постели. Но, глядя на жизнерадостный нрав мужчины, никто не мог даже и подумать о том, что он, улыбаясь, переносит ужасную боль. Но вот в палату к Ивану Семёновичу «подселили» нового пациента Игоря…

Утро в больнице начинается рано, поэтому Иван Семёнович уже привык просыпаться в такое время. А вот «новенький» крепко спал.

    — Человече, доброе утро! — весело проговорил Иван Семёнович.

    Ответом ему стало недовольное ворчание новоприбывшего пациента.

    — Сейчас еду принесут, всё равно ведь разбудят, а так лучше я по-свойски тебе подъём устрою, — продолжал говорить больной с кровати у окна.

    — Незачем мне есть. Лучше сразу умереть, — наконец ответил Игорь.

    — Это ты зря. Жизнь — она же единожды даётся, нельзя так просто отказываться от неё.

    — Не хочу я такой жизни! Тебе, дед, легко рассуждать, ты своё пожил! А мне тридцать, понимаешь? Тридцать, а я уже безногим могу остаться…

    — Это ещё не решено. Пока ноги при тебе, ещё можешь и выздороветь. Ты молодой и крепкий — сдюжишь.

    — Я их не чувствую, даже не болят. Ничего с них уже не будет…

    — Неужто никто скучать по тебе не будет, если вот так помрёшь?

    — Поскучают и забудут. Инвалид — это обуза, как ни крути. А я не хочу, чтобы за мной, как за немощным, ходили.

    — Послушай, ты ещё молодой. Не все, у кого есть ноги, счастливы, а ты и без ног сможешь жить полноценно, если захочешь.

    — Отстань, дед, не твоё это дело, — резко проговорил мужчина и замолчал.

    Принесли завтрак, потом обед, ужин. Старик всё старался заговорить с Игорем, но тот молчал, не произнося ни единого слова. Врач на обходе сказал — процент того, что ноги Игоря восстановятся, невелик, но шансы есть.

    Настал новый день. Игорь по-прежнему молчал.

    — Ты бы поел хоть немного. Эх, видел бы ты, какая красота за окном: всё жёлтое, яркое, а солнце светит так, что даже через стекло греет. А вон там мальчик с шариком бежит к маме. Эх, молодёжь, такие беззаботные, — рассказывал Иван Семёнович, улыбаясь. Игорь на его слова никак не реагировал.

    Настало время посещений.

    — Игорь, сыночек! — раздался встревоженный материнский голос. — Ты не расстраивайся, родной мой! Всё у нас будет хорошо, ты обязательно встанешь на ноги. Обязательно!

    Игорь молчал, смотря куда-то мимо расстроенной матери. Женщина долго просидела у кровати сына, но он так и не заговорил с ней. Расстроенная, она вынуждена была уйти.

    — Зря ты так, она же переживает, — заговорил Иван Семёнович.

    — Хватит! И так тошно, — оборвал старика Игорь.

    Неожиданно в палату зашёл врач:

    — Игорь, а ты счастливчик! Там к тебе такая красавица пришла! Представилась Аней.

    — Не пускайте, я устал, — прозвучал обрывистый ответ.

    — Тебе сейчас пригодится поддержка родных…

    — Не пускайте. Мать тоже больше пускай не приходит.

    — Как же ты так…, — начал было врач.

    — Я всё сказал, — резко оборвал Игорь.

    — Как знаешь, — вздохнул доктор, уходя.

    Для Игоря очередной день снова начался со слов Ивана Семёновича, который описывал осенний дождь:

    — Раз ты пока дойти до окна не можешь, я тебе расскажу, что там происходит. Там зябко, наверное, и сыро. Настоящая осень, дождь так и льёт. Вон там наша медсестричка побежала, зонтик видно забыла, промокла вся, но улыбается. А правильно, чего не улыбаться-то, дождь — это же хорошо. И нам с тобой хорошо, мы в тепле, под одеялом лежим, еду в палату приносят, убирают. Нечего грустить. Считай, внеочередной отпуск.

    Игорь слушал слова деда и злился, он не понимал, почему этот старик такой весёлый, почему он каждое утро рассказывает ему о жизни за окном. Ну неужели не понимает, что для Игоря — это больно, слушать о жизни, к которой он никогда не сможет вернуться.

    Шло время. Старик продолжал рассказывать Игорю о погоде за окном, но тот по-прежнему его не слушал. Игорь ни с кем не разговаривал, не хотел видеть ни мать, ни свою невесту. Однако женщины, пусть даже не всегда могли придти сами, умудрялись передавать больному домашнюю еду и какие-нибудь вкусности.

    Наступила зима. Ивану Семёновичу становилось всё хуже: он не мог спокойно спать по ночам, боли становились всё сильнее, а лекарства совсем не помогали. Игорь злился на постоянные стоны старика, он думал, что дед делает всё это от того, что ему недостаёт внимания. В старости такое бывает.

    Однажды Игоря увезли на осмотр, а, когда он вернулся, соседа с постели у окна уже не было.

   — А где дед? — спросил Игорь у врача.

    — Умер он, — коротко ответил тот.

    Игорь и не думал, что так сильно привязался к этому старику, но осознание того, что некому больше будет рассказывать о погоде, поучать его, сильно задело чувства мужчины.

    — А что сейчас за окном? — неожиданно спросил Игорь.

    — Стена, — удивлённо ответил врач.

    — Как стена? Мне же он всегда рассказывал о том, что там происходит: говорил про погоду, про людей в парке…

    — Он уже лет десять как ослеп, болел сильно…

    — А почему к нему никто не приходил?

    — Один он на старости лет остался. Как только рак нашли, от него все отказались, думали, что не протянет долго. А он ещё пятнадцать лет с болезнью боролся. Правда, за это время его ни разу не навещал никто. Но Степан Семёнович никогда не жаловался, не унывал. А если видел, что кому-то помощь нужна, то обязательно помогал, чем мог. Вот и тебе помочь старался, а ты с ним так ни разу и не заговорил.

    Игорь сам не заметил, как слёзы полились из глаз. Он ведь думал, что это просто избалованный старик, который не умеет терпеть боль, но оказалось, что каждый день он сражался за свою жизнь. А Игорь, зациклившись на себе, ничего не замечал.

    — Когда мама с Аней придут, вы их не прогоняйте, пусть заходят, — тихо проговорил Игорь, вытирая слёзы.

Женщины в этот же вечер навестили Игоря. Когда они зашли в палату, увидели, что он, держась за стул, стоит у окна. В тот день Игорь понял, что его жизнь, от которой он так сильно хотел отказаться, далеко не самая ужасная. А ещё ему стало стыдно за то, что из-за собственных страданий он не заметил: человек, который находился рядом и постоянно поддерживал его, был совсем одинок…

    Даже в минуты разочарований, когда кажется, что жизнь сломана, нельзя отчаиваться и с головой уходить в своё горе. Нужно осмотреться вокруг, ведь рядом всегда есть тот, кто может открыть вам целый мир, а для кого-то этим миром можете стать вы.

Юлия РУДЯКОВА.

 

 

Святлана СТУДЗЯНЦОВА

Настаўніку

У буднім клопаце, у школьным свяце,

Ідзе настаўнік па жыцці,

Ідзе размеранай хадою —

Працоўны век яму ісці.

Няўмольны час

Яму адмерыць яго пражытыя гады,

Аднак жа ён душою будзе

Заўсёды вечна малады.

І так пакіне ў сваіх вучнях

Жыцця рабочыя сляды.

Убеліцца і сівізною,

А будзе вечна малады.

Яшчэ не раз яму зазвоніць

Прызыўны верасень. Тады

Прачула сэрца адгукнецца,

І так гады, гады, гады.

 

Сум па маладосці

Гадам былым цяпер не адгукнуцца,

Вясны прыгожай болей не вярнуць,

І так як у дзяцінстве ўжо не ўсміхнуцца,

І ў маленства ўжо не зазірнуць.

Не засмучайся, мілая, не засмучайся,

Назад нам рэчку не вярнуць.

Ніякім бурам толькі не здавайся

І гору не давай цябе сагнуць.

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Александра

Вы сказали: — Ну и ладно.

И ушли в туманы дней.

Но почудилось обратное вдруг

Душевно как-то мне.

И теперь скучает сердце,

Вспоминая эту чушь.

Возвращайтесь из Венеции

Поскорее в нашу глушь.

Александра, не шутите

С белорусскою душой —

Загляните, навестите край родимый небольшой.

Там, конечно, на чужбине,

Вы для них как бриллиант.

Но душа в разлуке стынет.

Вы примите этот факт.

…Но уехала надолго

В те заморские места та,

Что так судила строго

И что была, как мечта…

№84 от 29 октября 2019 г.

 

Не всё деньгами измеряется

Успешный предприниматель Максим как-то решил съездить с проверкой в один из новоприобретённых магазинов. Путь был неблизкий, но бизнес требовал расширения, поэтому, водрузив свои белоснежные кроссовки в машину, мужчина отправился в дорогу…

Максим был в пути уже около пяти часов. Он, конечно, предполагал, что дорога будет длинной, но всё же злился, ведь его время стоит слишком дорого, чтобы проводить его за ездой по какой-то захолустной дороге. Максим не привык держать гнев в себе, поэтому мысленно уже предвкушал скандал, который устроит своим непутёвым работникам. Да, он ещё не был в магазине, но ведь начальник, как был убеждён сам мужчина, это тот человек, который всегда найдёт «брешь».

    Солнце палило, кондиционер не справлялся и в машине стояла невероятная жара, вода закончилась, а магазинов нигде не было видно. Казалось бы, куда ещё хуже, но вот машина заглохла. Максим, ругаясь сквозь зубы, открыл капот — распознаваемых на первый взгляд поломок не было. Попробовал заводить двигатель — ничего.

    «Всё, теперь точно хуже некуда», — подумал мужчина, набирая номер своего секретаря, но как же он удивился, когда обнаружил, что мобильная сеть здесь не ловит. Такого витиеватого изложения мыслей эти глухие придорожные места явно не слышали. Заблокировав дверь машины, преисполненный праведного гнева, Максим отправился на поиски «цивилизации».

   Прошёл час, второй. Жара не спадала, несмотря на приближение вечера. Максим всё так же шёл по незнакомой дороге и злился на весь мир. Но вот перед ним, словно мираж среди засушливой пустыни, показалось озеро. Ему, измученному дорогой, грязному и уставшему, это озеро показалось настоящим спасением. Изо всех сил он помчался к воде, но тут его окликнул суровый женский голос:

    — Рыбу распугаешь — прибью.

    Максим оглянулся и заметил, что немного в стороне среди зарослей камыша сидит молодая девушка с удочкой.

    — А это твоё озеро что ли? — резко бросил мужчина, переходя с бега на размеренный шаг.

    — Я первая пришла сюда, — не отступала девушка перед могущественным видом Максима, что сильно удивило последнего.

    — В каком веке ты живёшь? Мыслишь, как школьница. Если земля не твоя, то можешь сама уйти, если так хочется.

    — Тогда не сердись, если я тебя своим крючком поймаю, — злорадно хмыкнула в ответ девушка.

    — А это уже причинение вреда здоровью, причём, в данном случае умышленное. Засужу, — сухо и с раздражением говорил Максим.

    Мужчина снял свой дорогой костюм и, аккуратно сложив его, положил на камень, а сам поспешил умыться и поплавать. Он до того увлёкся водными процедурами, что и думать забыл о девушке, которая рыбачила на берегу.

    Незнакомка тем временем, воспользовавшись занятостью напыщенного мужчины, тихонько подкралась к берегу и забрала вещи с камня, а затем и вовсе пропала из виду. Можно только представить себе негодование Максима, когда он обнаружил оный факт: он бегал по берегу озера и злился, угрожал воровке расправой и даже предлагал денег. Наконец, выбившись из сил, мужчина сел на берегу.

    — Устал что ли? — раздался уже знакомый голос.

    — Выходи! Лучше по-хорошему верни вещи, пока я тебя рыбам не скормил, — процедил Максим.

    — Ох и не с того ты начал, дорогой, — протянула незнакомка.

    Максим встал и уже было собрался догнать эту сумасбродную девицу, но та снова беззаботно заговорила:

    — Тут сейчас все деревенские с поля будут возвращаться, вот порадуются бабоньки, когда тебя увидят.

    — Тебе конец, — перебил Максим, стремглав бросившись за незнакомкой.

        Долгой погони не было, ведь по скорости и выносливости хрупкая девушка явно уступала спортивному мужчине.

    — Вещи верни, последний раз предупреждаю, — схватил незнакомку за плечо Максим.

    — А чем докажешь, что это я их взяла?

    — Здесь и доказывать нечего, всё и так ясно!

        Когда двое пробегали по склону у озера, Максим споткнулся и свалился в воду. Девушка поначалу подумала, что это коварный план, чтобы поймать её, но, заметив, что всё происходит всерьёз, она, не раздумывая, бросилась спасать своего недавнего преследователя. Она вытащила «утопленника» на берег, но тот, нахлебавшись воды, потерял сознание.

    …Наступил вечер. Максим открыл глаза и обнаружил, что находится в абсолютно неизвестном ему месте: стены, пол и даже окна — всё деревянное, в центре комнаты стояла настоящая русская печь. Не успел мужчина опомниться, как дверь бесшумно отварилась — на пороге стояла та самая незнакомка.

    — Где я? Это ты меня сюда притащила? — тут же стал задавать вопросы Максим.

    — Я. Но знаешь, в твоей ситуации вначале следует сказать «спасибо».

    — За то, что ты мою одежду украла, а я по твоей милости чуть не умер?

    — Я вообще-то могла и не спасать тебя.

    — А я вообще-то и не просил. Ты же явно не просто так это сделала. Сколько ты денег хочешь?

    — Не всё в мире за деньги купить можно.

    — Для таких как ты — всё.

    Незнакомка обиженно хмыкнула и вышла из комнаты. Максим постарался сесть, но голова сильно болела. Тут дверь снова открылась.

    — Что, совесть замучила, и ты решила извиниться? — не оборачиваясь, проговорил Максим.

    — Уж не про Настьку ли ты так? — проговорил стоящий у двери старик.

    — Так вот как эту проходимку зовут.

    — Ты явно что-то путаешь, она никому зла не делала. Разве плохой человек волок бы тебя на своём «горбу» три километра? Да и «цацки» твои она не трогала, — на последних словах старик указал на дорогие часы и цепочку гостя. 

    — Зато костюм ей видно очень приглянулся, — съязвил Максим.

    — Нужен он ей был, как собаке пятая нога. Вон он висит за окном.

    — А зачем же она взяла его тогда? Разве порядочные люди так поступают?

    — Что бы там ни было, а просто так чужое брать Настя не будет. Видно, ты обидел её как-то.

    — За свои поступки отвечать надо. Будем с ней по закону разбираться, — закипал Максим.

    — А по совести не хочешь? Настя после того, как её мама утонула, воды всегда боялась. С удочкой часто сидела на берегу, но в воду не заходила, а за тобой без раздумий сиганула. И пока ты тут сутки отлёживался, она ходила за тобой, ни на минуту не присела. Свою вину перед тобой она давно искупила, — собрал воедино все «пазлы» старик.

Впервые в жизни Максим осознал, что он неправ и незаслуженно обидел хорошего человека. Ему захотелось извиниться. Выйдя на улицу, мужчина увидел, что Настя складывает сено в копну.

    — Давай помогу, — потянулся взять из рук девушки вилы Максим.

    — У меня денег не хватит, чтобы твои услуги оплатить.

    — Ничего мне не нужно. И, это… спасибо.

    После слов благодарности девушка стала помягче и протянула рабочий инвентарь Максиму, со словами:

    — «Спасибо» в карман не положишь. Вот всю работу сделаем, тогда и поедешь.

    Работы в деревне оказалось много, поэтому Максим остался там надолго. Скоро они с Настей сыграли свадьбу, перебрались в город, но в деревню часто приезжали. А резкий характер мужчины постепенно менялся, он становился добрее рядом с женой.

Юлия РУДЯКОВА.

 

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Расписав мне дорогу стихами

Не встречают улыбкой счастливой

Облетевшие чайные розы,

Расплетают шикарные косы

Загрустившие девочки-ивы.

 

Выйду кланяться чистому небу,

Вдруг притихшему над Беларусью.

Мне причудился мир, где я не был —

Между светом, землёю и грустью.

 

Пусть знакомые мне и родные

Будут счастливы многие годы.

Я закончу дела все земные

И исчезну дождливой погодой.

 

Пой, душа, полюбившая Вечность,

О мгновениях, брошенных в память.

В Бесконечность уводит Путь Млечный,

Расписав мне дорогу стихами…

 

 

Обязательно

Свет в твоей душе, как в родном окошке,

Зажигается каждый вечер вновь.

И нельзя делить чувства понемножку

Там, где светится и зовёт любовь.

 

Сквозь гирлянды звёзд тороплюсь к тебе.

Ты волнуешься, накрывая стол.

И неважно, что мы живём в избе,

Где скрипит своё нам столетний пол.

 

Распахни окно и вдохни сирень.

Зацелует ночь нас в объятиях…

А потом, когда наш наступит день,

Станешь мне женой обязательно.

 

Тай да рай

Туз бубновый влюбился в червонную даму

И во время гаданий всегда был при ней.

А судьба обещала им много страданий,

Дом казённый и быстрых коней.

 

Тай да рай, тай да рай,

Ждём, влюбившись, мы розовый рай.

Открывая любимым сердечную дверь,

Собираемся жить без потерь.

 

Как же часто мы дарим сердечные чувства

Этим жрицам колоды из разных мастей,

Совершая при этом ошибки и «глупства»

По тузовой своей простоте!

 

Тай да рай, тай да рай,

Ждём, влюбившись, мы розовый рай.

Открывая любимым сердечную дверь,

Собираемся жить без потерь.

 

Сто чертей над бубновым тузом насмехались,

Но не продал он душу и чувства нигде.

Туз дарил даме сердца цветы со стихами

И коней быстрых гнал мимо брода к беде.

 

Тай да рай, тай да рай, в этот розовый рай

Годы мчались, как волны, стремительно в путь.

Туз провёл много дней рядом с дамой червонной,

Подставляя везде за любимую грудь.

 

Сто чертей насмехались   над честью и славой,

Направляя к казённому дому туза.

Та червонная дама была, как отрава,

Что затмила влюблённому тузу глаза.

 

Тай да рай, тай да рай, где тот розовый рай?

По тузовой своей простоте гнал коней

туз к холодной воде.

Дом казённый маячил на картах везде,

И трещал тонкий лёд по-чертовски к беде…

№82 от 22 октября 2019 г.

Как жена от мужа «зелёного змея» отваживала

  Все люди разные. Но что делать, если у вас никак не получается донести свои мысли до второй половины? Как поступить, если уже все способы испробованы? Психологи утверждают, что нужно «зеркалить»…

Уже не первый год Антонина Ивановна боролась с пагубной привычкой мужа, который пристрастился к бутылке. Что только женщина ни делала: к гадалкам ходила, «зелье» варила, воду заговаривала, но это абсолютно ничего не меняло. Разве что иной раз от «антизапойных добавок» у Василия Петровича случались проблемы с желудком.

    После очередного рабочего дня, Антонина Ивановна, как примерная и очень терпеливая супруга, ждала своего благоверного, готовила ужин. Вот, наконец, дверь со скрипом отворилась и из проёма показалась… рука, затем часть ноги и только потом Василий Петрович. Его лицо помидорного цвета она бы ни с чем не спутала, ведь супруг всегда краснел, когда употреблял спиртное.

    — Явился! Опять хорош? — тут же поняла всю ситуацию Антонина Ивановна.

    — Тонечка, а когда ж я не хорош-то бываю? — с трудом совмещал улыбку и выговаривание слов мужчина.

    — А как только выпьешь, так, кажется, глаза б мои тебя век не видели! — горячилась женщина от обиды.

    — Так я ж как «трезвышко»… Ну, это, как его там… «слеквышко». Ай, ну ты всё понимаешь.

    Антонина Ивановна не стала продолжать бесполезный разговор с мужем, чему последний очень обрадовался, так как слова сейчас давались ему с большим трудом.

    Пока женщина хлопотала по хозяйству, её муж из последних сил старался добраться до кровати, оставляя после себя опознавательный след из разбросанных вещей. Примерно через четверть часа спальня оглашала весь дом задорным храпом. Жена в соседней комнате устало думала, что дальше так продолжаться не может.

    Женское терпение — вещь довольно непредсказуемая. Она может долго молчать и прощать, но потом наступает время для контрмер. Вот и Антонина Ивановна решила прекратить своё терпеливое бездействие и объявить мужу о начале «военных действий». Тем более в голове женщины, измотанной пьянством мужа, уже созрел довольно хитрый и стратегически выигрышный план.

    Не успели третьи петухи ознаменовать рассвет, как Василий Петрович проснулся от столкновения чего-то довольно тяжёлого с собственным лбом. Как оказалось, это жена «случайно» задела его, когда пробиралась на другую сторону кровати. Голова у мужчины и без того раскалывалась, поэтому ничего странного он не заметил.

     Только мужчина глянул на часы и с неимоверным блаженством отметил, что ещё час можно смело приходить в себя, как почувствовал ощутимый пинок, на этот раз в область рёбер.

    — Ты чего это? — болезненным голосом осведомился мужчина у жены.

    — Пшёл на диван! — озлобленно и как-то совсем невнятно проговорила женщина.

    — Ты пьяная что ли? — сработал «профессиональный» нюх Василия Петровича.

    — Ни капли, — всё ещё с трудом говорила женщина. — Я есть хочу, неси завтрак!

    — Я?

    — Нет, ну что ты, это же я Барсику, — съязвила супруга.

    Никогда раньше спокойная жена так не разговаривала с мужем, поэтому, от неожиданности, он «на автомате» принёс жене завтрак. Правда, когда пришёл, Антонина Ивановна в довольной грубой форме отказалась от угощений.

    — Мне на работу надо, одежду давай, — снова безапелляционно произнесла женщина.

    — А как же ты на работу в таком виде пойдёшь?

    — Пока ещё ногами.

    — Ты и встать-то не сможешь, — начал беспокоиться Василий Петрович.

    — Пить дай. Неси уже!

    Пока мужчина пошёл за водой, Антонина Ивановна подозрительно быстро для своего состояния  выбежала на улицу. Когда Василий Петрович вышел во двор, то увидел такую картину: его жена, всегда порядочная и вежливая женщина, сейчас договаривалась с местным пьяницей обменять диван на «сто грамм».

    — Тоня, ты чего это? Что с тобой? — откровенно потерялся мужчина.

    — Не нравится?

    — Вообще нет.

    —  Вот и мне не нравится, — последние слова Антонина Ивановна говорила уже в полном здравии и трезвости. А затем женщина скрылась в доме, звучно хлопнув дверью на прощанье.

    Что-то надломилось в мужчине после этого события, словно он увидел себя со стороны, причём далеко не в самом приятном свете. А ещё его пугало, что жена может выглядеть так постоянно. Растерянный, Василий Петрович поплёлся по улице. Медленно к нему приходило осознание того, насколько тяжело приходилось жене из-за его пристрастия к алкоголю.

  Антонина Ивановна тем временем, не дождавшись возвращения супруга, решила, что пришла пора сдаться. План не сработал, муж не опомнился.

    Но через некоторое время в дверь постучал Василий Петрович, нарядный и с цветами. Он был абсолютно трезв и искренне извинялся перед супругой. Женщина поверила мужу, о чём, кстати, ни разу не пожалела в будущем. Вот так, безо всяких заговоров и зелий жена смогла прогнать «зелёного змея» из своей семьи.

    Порой человеку, чтобы понять, как он выглядит на самом деле, нужно увидеть в своём амплуа кого-то очень близкого и дорогого, тогда всё сразу станет на места.

Юлия РУДЯКОВА.

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

От счастья сердце пьяное

Рябина грозди красные

Протягивала мне,

Как самая прекрасная

В любимой стороне.

 

Как самая красивая

На краешке села,

С горячей женской силою

Она меня ждала. 

 

А ветер, в сердце раненный

Амурною стрелой,

Порой, давно не раннею,

Был по-мужскому злой.

 

Луна с открытой нежностью

Шла по осколкам луж

И осеняла вечностью

Наш треугольник душ.

 

Порой, давно не раннею,

Пришёл я обнимать

Родную сердцу самую,

Как Родина, как мать.

 

От счастья сердце пьяное

Отдать готово душу.

Как радостно, желанная,

Что я любим и нужен.

 

Кружись!

Последний октябрьский привет:

Берёзовый кружится лист — вниз.

Под ветра осеннего свист

Играет в нём музыки свет.

 

Нет начала в судьбе и конца:

Рождается вечно Любовь — вновь.

Но только не для подлеца.

 

Закончится

                всякая жизнь

Началом истории

                               новой —

Кружись,

    коли падаешь вниз,

Как листик берёзовый, снова…

 

Неспроста мне осенняя грусть…

Как травинка, умоюсь росой

Ранним утром осенним,

Пробегусь, как мальчишка, босой

В Городке по аллеям.

 

И услышу я птичью молву

Средь листвы пожелтевшей,

Как я радуюсь, чем я живу

В суете тихой, здешней.

 

А кленовый огонь охладит

Боль горячую — память,

Что, как Солнце,уводит в зенит,

Жжёт прохладу над нами.

 

Постою там, где Вечный огонь

Миг сжимает рукою…

Вдруг Церквушки родной перезвон

Сердце к Богу раскроет.

 

Неспроста мне осенняя грусть

Осветила всю душу:

Здесь — любовь, здесь — моя Беларусь,

Та, которой я нужен.

№80 от 15 октября 2019 г.

Кто в доме главный

Испокон веков спорным остаётся вопрос о том, кто же главнее в семье, чьи обязанности самые важные? Очень хорошо, если супруги готовы уступить друг другу, но если нет — это может стать началом «боевых действий» на базе семейной локации…

Настя и Андрей поженились три года назад. Всё было более чем прекрасно, пока между ними не состоялся такой диалог.

  — Весь мир на женщинах держится, вы бы сами вообще ничего не смогли сделать без нас, — обратилась Настя к мужу, разогревая поздний ужин.

  — Да ты дрель как отвёртку использовать пыталась, а ещё мужчин бесполезными называешь, — парировал Андрей.

  — Это мелочи. Я хоть готовить нормально умею.

  — А чем тебе макароны не угодили? Если не понравилось, то так бы и сказала. А вообще я всё что угодно могу приготовить.

  — Мне просто кухни нашей жалко. Всё равно ведь отмывать мне придётся.

  — Вот попробовала бы ты в гараже весь день отработать, я бы посмотрел, как ты захочешь на кухне фантазировать.

  — Было бы что сложного: с друзьями посмеяться, кофе попить, ну и пару железок переложить с места на место.

  — Если бы всё так и было. Это надо на своей шкуре испытать.

  — Легко! Давай поменяемся на время. Я посмотрю, как ты заговоришь к концу «моего» дня.

  — Давай. Кто первый захочет поменяться обратно, тот и проиграл.

  — Согласна! С утра и начнём.

  На том и сошлись. Как только настал новый день, супруги официально сменили круг своих обязанностей.

  Раньше крика петухов заплакал маленький сын Степан.

  — Насть, малой проснулся, — пробормотал сонный Андрей, привычно толкая жену.

  — Сегодня ты — «мамочка». И тише там, а то мне на работу, — прошептала женщина, делая акцент на последних словах.

  Отступать не хотелось, поэтому Андрей поплёлся успокаивать сына. Потом сонный мужчина приготовил яичницу «по-горелому», а Настя, надев своё любимое платье, что в последствии и стало её роковой ошибкой, направилась на работу мужа, в гараж.

  Уже к обеду Андрей весь извёлся, не было времени даже присесть: стирка, уборка, готовка, да ещё и ребёнок постоянно требует внимания и ни в какую не соглашается спать. Уставший, он готов был на многое ради пары часов спокойного и крепкого сна.

  Настя тем временем тоже была не в восторге: всё платье измазалось в машинном масле и пропиталось бензином, несколько ногтей пали в битве за замену пробитого колеса, а товарищи по работе откровенно насмехались над неопытностью дамы. Да уж, это точно отличалось от того, что она себе представляла.

  Настало время обеда. Супруги уже хотели перемирия, но каждый боялся признать свой провал первым, думая, что это сделает его роль в семье менее значимой. Поэтому, обменявшись саркастичными сообщениями, они продолжили «воевать», уповая на скорое восстановление мира.

  Рабочий день близился к концу. Этого времени было более чем достаточно для пары, чтобы осознать, насколько нелегко приходится их второй половинке каждый день. Настя за последние часы так устала, что даже на собственное имя реагировала не сразу, а спина уже просто не гнулась над очередными непонятными деталями. Андрей тоже на всю жизнь уяснил, что декрет — это совсем не беззаботный отдых. Скорее, всё с точностью наоборот.

  Увидев друг друга после тяжёлого дня, молодые люди без слов поняли, что их вторая половинка  всё прекрасно осознала. Вот только признаваться в этом вслух никому не хотелось.

  Маленький Степан, словно приветствуя пришедшую с работы маму, принялся громко плакать. Настя на автомате помчалась к ребёнку, Андрей последовал за ней. За день у мужчины выработался своего рода рефлекс: бежать к малышу по его первому зову. Насте это понравилось — до этого муж не стремился помогать ей с сыном, считал, что это женское занятие. Теперь супруги вместе занимались ребёнком, который, судя по прекратившемуся плачу, был очень рад этому факту. Гармония установилась сама собой.

  — Я пойду приготовлю что-нибудь поесть, — прошептала Настя, когда маленький Стёпа уснул.

  — Я помогу, — ответил супруг, в очередной раз удивляя девушку.

  Вкусный ужин после тяжёлого дня, да ещё и приготовленный вместе с любимым человеком, был как нельзя кстати.

  — Я завтра пирог твой любимый испеку, — тихо проговорила Настя.

  — Так на это много времени уйдёт, да и Степана не оставишь надолго!

  — Всё получится, — улыбалась жена, радуясь такой заботе и пониманию со стороны мужа.

  — Я тогда постараюсь раньше освободиться, чтобы со Стёпкой погулять.

  Вот так обмен ролями помог супругам лучше понять друг друга, осознать, что каждый из них ежедневно прилагает много сил на благо семьи.

Юлия РУДЯКОВА.

 

 

 

Святлана СТУДЗЯНЦОВА

Па жыцці я бягу і бягу,

Я жыву, я яшчэ агнявая.

Я бясконца, бясконца магу —

Мая станцыя «Маладая».

 

Я бягу, я магу, усё магу,

Я ўсюды яшчэ паспяваю,

I ўпынку няма, і прыпынку няма —

Мая станцыя «Удалая».

 

Я яшчэ ўсё бягу, як магу,

Я яшчэ, як магу, абганяю.

I дарога цяжэй, і прыпынак даўжэй —

Мая станцыя «Кальцавая».

 

Я іду, я даўно ўжо іду,

На зямлі ўсё не вечна — я знаю,

I дарогай былой я цяпер не прайду —

Мая станцыя «Канцавая».

 

 

***

Дарога. Сцежачка. Дарога.

У родны кут мяне вядзе:

Мілей бацькоўскага парога

Няма на свеце анідзе.

 

Там дух ад печы абдымае

I Багародзіца ў куце,

Здаецца, мама маладая

На стол прысмакі зноў кладзе.

 

Якога б ты не быў узросту,

Ці малады, ці ўжо стары,

Ты там дзіця, ты не дарослы,

Ты там прапісан назаўжды.

 

У вечнасць падаюць хвіліны

I ўжо не вернуцца назад.

Бацькоўскі дом — для ўсіх святыня

Пабыць у ім і ў думках рад.

 

***

Ты жыццятворная крынічка,

Для ўсіх нас змораных бальнічка…

Мама!

 

Ты наша радасць і збавенне,

Ты добрых спраў і дум імкненне…

Мама!

 

Ты дапаможаш і парадзіш,

Душу збалелую пагладзіш…

Мама!

 

Сваёй усмешкаю азорыш

I добрых слоў шмат нагаворыш…

Мама!

 

Бо ты святла, цяпла праменьчык,

У жыццёвым царстве ты агеньчык…

Мама!

 

К табе мы ў думках прыбягаем,

Душу дабром там наталяем…

Мама!

№78 от 08 октября 2019 г.

Шчасце за грошы не купіш

У вёсцы N жыла прыгажуня Аксана. Прыйшоў час дзяўчыне выходзіць замуж. Колькі жаніхоў да яе прыходзіла — не пералічыць. Нават здалёк прыязджалі, дачуўшыся пра неверагодную прыгажосць, шчырасць і дабрыню нявесты, але Аксана нікому згоды не давала. Не тое, што ёй прынцыпова не хацелася замуж, ці жаніхі нейкія не такія былі, не. Уся справа была ў тым, што дзявочае сэрца было ўжо занятае. І ніякія грошы і палажэнне ў грамадстве не маглі прымусіць дзяўчыну адмовіцца ад свайго пачуцця.

Паўстае пытанне: чаму ж не ўладкаваць сваё шчасце з тым, хто любы? Можа, каханне безадказнае? Зусім не так, Якім, каханы дзяўчыны, таксама кахаў Аксану, аднак не мог дазволіць сабе пабрацца з ёй. Якім — вельмі добры хлопец, заўжды безадмоўны, але сірата і без грошай. Не мог ён асудзіць сваю каханую на жыццё ў вечнай бядноце, яна вось якая прыгажуня, ведама, што ёй наканаваны іншы лёс. Для Якіма галоўнае, каб яна проста была шчаслівая, а ён за гэтым і збоку можа назіраць. Гэтага дастаткова. 

  Вечарам Аксана і Якім у каторы раз сустрэліся за плотам. Абодва яны чакалі вячэрняй пары, каб пасля працы пагутарыць, пасмяяцца разам. Аднак у гэты раз хлопец вырашыў, што прыйшоў час адпусціць каханую, даць ёй магчымасць на шчаслівае жыццё ў дастатку.

  — А чаму ты сёння маўклівы такі? — адразу заўважыла Аксана.

  — Не маўклівы. Проста вельмі заняты я ў апошні час.

  — Не, тут нешта іншае, — не адступалася дзяўчына.

  — А да цябе зноў у сваты прыязджалі? — нечакана рэзка перавёў тэму гутаркі Якім.

  — Прыязджалі, — цяжка ўздыхнула Аксана.

  — І як ён табе? Багаты? Прыгожы?

  — І багаты, і прыгожы, але не даспадобы ён мне. Ты ж ведаеш…

  — Ведаю, што пакуль будзеш носам круціць, усіх ладных жаніхоў разбяруць.

  — А няхай бяруць. Мой мяне дачакаецца! — абурылася дзяўчына.

  — Ды хто цябе чакаць такую прыдзірлівую будзе?

  — А хоць бы і ты, — гэтыя словы прымусілі хлопца пачырванець, як заўжды.

  — Тады лічы, што ты ўжо векавуха.

  — Я? Векавуха?! Вось я табе зараз пакажу! — зусім згубіла кантроль Аксана і пачала лупцаваць Якіма, смеючыся.

  — Паслухай, а ты сапраўды не пабраўся б са мной ніколі? — крыху супакоіўшыся, сур’ёзна прамовіла Аксана.

  — Ты ж мне як сястра, — сказаў Якім зусім не тое, што на самай справе адчувала яго сэрца.

  — А калі я заўтра з кім пабяруся?

  — Калі ён добры чалавек, то чаму ж не, — з усяе сілы імкнуўся не выдаць свайго расчаравання хлопец.

  — І ніколькі шкадаваць не будзеш?

  — Хіба ж ты назусім збегчы збіраешся? Шлюб — гэта ж не краты, будзем бачыцца калі-нікалі.

  — А вось і не будзем! Мой муж не дазволіць мне з другім мужчынам сустракацца!

  — Ды ты ж зірні на мяне. Хіба ж ёсць да каго раўнаваць? У мяне ж няма нічога: ні прыгажосці ні грошай.

  — Няпраўда! Ты вельмі прыгожы. І добры. А грошы… Хібы ты лічыш, што мне грошы гэтыя патрэбныя? Хіба за грошы шчасце купіш? — дрыжачым голасам мовіла Аксана.

  — Гэта ты пакуль так гаворыш. А пажывеш — зразумееш, што нельга шчасліва жыць у доме з дзіравым дахам.

  — Які ж ты дурань! Мне галоўнае, каб побач быў той, каго я кахаю. Калі патрэбна, дах я і сама адрамантую! — праз слёзы прагаварыла Аксана і збегла прэч.

  Якім, вельмі пануры, прыйшоў дадому. Ён добра разумеў, што Аксана фактычна прызналася яму ў каханні. Ад гэтага было яшчэ цяжэй. Хлопец разумеў, што шчасліва жыць ім не суджана, аднак было балюча ад таго, што прыходзілася так абыходзіцца з Аксанай. Не заслужыла яна такіх адносін.

  — Добрага здароўя, Якім, — нечакана з’явіўся на парозе бацька Аксаны.

  — Добрага, дзядзька, — адказаў Якім. Хлопец адчуваў сябе вельмі ніякавата перад мужчынам, бо зусім нядаўна так пакрыўдзіў яго дачку.

  — Аксану сёння не бачыў?

  — Дык дадому ж яна пайшла.

  — Не было яе дома, вось я і хвалююся. Позна ўжо, каб не здарылася чаго нядобрага.

  — Не хвалюйся, дзядзька, знойдзем.

  — Дапамажы, родны, бо лепш цябе яе ніхто не ведае. Нават мне яна не скажа таго, што гаворыць табе. Вы ж змалку разам, — гаварыў устрывожаны мужчына.

  Хутка Якім знайшоў Аксану, яна плакала за рэчкай. Малады чалавек не стаў падыходзіць, бо ведаў, што ён сам стаў прычынай яе слёз. Аднак словы бацькі дзяўчыны ніяк не выходзілі з галавы, няўжо ўсе навокал ведаюць пра іх пачуцці? Можа, усё ж ёсць шанец на іх шчаслівае жыццё?

  Аксана прачнулася вельмі няшчасная. Хацелася знікнуць, каб не прыйшлося ні з кім размаўляць. А тут яшчэ бацька такі ўзбуджаны і бадзёры прыбег.

  — Дачушка, відаць, прыйшоў час нам вясельную піць! Да цябе прыйшлі.

  — Гані прэч. Хто б там ні быў, я ніколі замуж не пайду.

  — Ты ж паглядзі спачатку.

  — Не буду. Хоць прынц заморскі, мне цяпер ужо ўсё роўна.

  — Глупства! Кажу табе, глянь ідзі.

  — Не пайду, кропка.

  — Усё жыццё шкадаваць потым будзеш.

  — Мне і так ужо ёсць аб чым шкадаваць.

  — Вось жа ўпартая. Дык што, гарбуза яму даць? — усміхнуўся ў вусы бацька.

  — Самы вялікі дай, каб больш ніколі і не думаў прыходзіць.

  Бацька выйшаў з пакоя. Аксана не магла спакойна ўседзець на месцы, яна адчувала, што адбываецца нешта сур’ёзнае. Ды і бацька б з-за якой дробязі не быў бы такім узрушаным. Не вытрымаўшы, дзяўчына зірнула ў акно.

  — Якім?! — у роспачы крыкнула дзяўчына. — Гэта што ж атрымоўваецца, я яму наказала гарбуза даць?!

  Імгненна ўсхапіўшыся з месца, Аксана пабегла да каханага.

  — Стой! — задыхалася дзяўчына.  — А што ты тут робіш?

  — Ды вось, адмову атрымаў.

  — Ад каго ж?

   — Ад адной прыгажуні свавольнай.

— Паслухай, я не табе адмовіць хацела, — апусціла вочы Аксана.

  — А гарбуз? — паказаў хлопец на гародніну, што трымаў у руках.

  — Ды кінь ты яго прэч, — піхнула «выпадковую адмову» дзяўчына, гарбуз з вялікім плёскам трапіў у раку.

  — Дык ты выйдзеш за мяне? — не паднімаў вачэй Якім.

  — Мне падумаць трэба, — на гэтых словах бацька Аксаны пырснуў дзесьці з кустоў.

  — Вядома, выйдзе, — прамовіў бацька дзяўчыны, выходзячы да маладых. Аксана кіўнула ў знак згоды.

  Хутка згулялі вяселле. І няхай свята было не вельмі багатым, затое маладыя былі вельмі шчаслівыя. І жылося ім вельмі добра разам. А грошай яны потым дастаткова зарабілі.

Юлія РУДЗЯКОВА.

 

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Ах, как хочется весны!

Ах, как хочется весны там, где осень!

Снятся мне цветные сны возле сосен.

Но приходит чередой, как обычно,

Боль сердечная с бедой очень личной.

Я парнишка непростой — весь с подругой.

Голос чистый, золотой — звон в округе.

В жизни проще выживать рядом с чудом.

Стану струны целовать словом-блудом.

Ах, как хочется весны там, где осень!

Снятся мне цветные сны возле сосен…

 

Спасибо, дева Осень!

А листья нежные летят и падают.

Похоже, это Осень

Природу-матушку улыбкой радует —

Земного счастья проси.

Грибные шепчутся дожди с травинками,

Чудесно так вздыхают.

Как сыновья с родными половинками.

Наверное, мечтают.

Смеётся милый ветерок, ласкается

Ручонками и телом.

А рядом внук за мотыльком гоняется

Смешно и неумело.

 А листья разные летят и падают…

Спасибо, дева Осень,

Что ты умеешь нас любить и радовать

Сквозь солнышко и слёзы!

 

 

Юлия АНДРОСОВА

Настроение — «осень»

Настроение — снова «осень»,

И в душе накопилась слякоть.

Захотелось мне жить… очень…

И никогда не плакать…

Не грустить по ночам холодным,

Окно распахнув настежь,

Став, наконец, свободной,

В душе заменить «картридж».

Над «і» расставляя точки,

Себя обозначив в мире,

Печатать судьбы листочки

Формата «стандарт А4».

И с красной строки, как в школе,

Начать излагать по порядку,

Серьёзно, не на приколе,

Ежедневную разнарядку:

Где были пробелы — исправить,

Добавив цветных зарисовок.

Немного лишь места оставить

Для мыслей своих «обновок».

Сюжет чёрно-белой легенды

Из мира теней и масок,

Не брать у судьбы в аренду,

А просто плеснуть красок.

И пусть за окном — осень:

Листья вновь начинают падать.

Я давно изменилась… очень…

С глаз моих не начнёт капать…

№74 от 24 сентября 2019 г.

Цяжарны пацук

Не заўжды нашы жаданні спраўджваюцца. Часам гэта засмучае, а часам мы разумеем, што лёс расклаў усё па сваіх месцах. Кожны чалавек сам здольны вырашаць, як ставіцца да той ці іншай сітуацыі.

Лёнька Рыхтар заўжды трымаў сваё слова, гэта ведаў кожны. Вось і зараз, седзячы ў кампаніі сваіх сяброў, мужчына заявіў:

  — Трэцяя таксама дачка ў мяне будзе, каб, як у песні пяецца «Чарнявая, бялявая, а трэцця рыжа кучаравая».

  — Нельга на такое загадваць, прыкмета дрэнная, — хацеў супыніць мужчыну сябар.

  — Дык я ж і не загадваю! Проста ведаю. Хіба ж я калі-небудзь падманваў каго?

  — Хочаш сказаць, што ты такі чэсны?

  — Ведама ж! У каго хочаш спытай.

  — А вярні мне тады доўг ужо.

  — Вось ты дурань, я ж не пра гэта кажу! Гэта ж зусім не тое… — так і не дагаварыўшы, знік за дзвярыма самы шчыры чалавек у свеце.

  «Усё, больш ніякіх асечак быць не павінна. Рыжая дачка і кропка», — канчаткова вырашыў мужчына. 

  Пасля працы Лёня быў занадта маўклівы і задуменны. Алена, яго жонка, запытала:

  — А чаму ты сёння маўчыш як вады набраўшы? Хіба здарылася што?

  — Нам з табой дачка патрэбна, рыжая, — сур’ёзна выказаўся Лёня.

  — Што ж ты кажаш гэтакае? Вунь дзве ўжо ёсць, іх жа на ногі паставіць спачатку трэба!

  — «Спачатку-спачатку», — перадражніў жонку мужчына. — Час ідзе, ты ж не маладзееш. Баюся, што нарадзіць ужо цяжка табе будзе.

  — Ах ты ж хеўра! Вось зараз я цябе памаладжу! — не на жарт раззлавалася Алена.

  Лёня добра ведаў, што жонка ў гарачцы злосці нашмат страшнейшая за якогасьці там чорта, а таму вырашыў здацца без залішняй крыві.

  — Любая мая, Леначка, я ж жартую так! Ты ж самая прыгожая ў мяне! Маладая, як на пятнаццаць гадочкаў выглядаеш.

  — Ну, хопіць табе, а то, як скажаш што-небудзь, — адразу палагаднела Алена ад слоў мужа.

  — Чыстая праўда! Я ж не хлушу ніколі, сама ведаеш.

  — У тым і справа, што ведаю, як ніхто іншы ведаю, — рэзка зірнула гаспадыня на мужа.

  — Ну вось, толькі злавалася дарма. Я ж крыштальнай душы чалавек.

  — Добра, крышталь, ты моркву купіў?

  Мужчына адразу занепакоіўся, вочы ў яго забегалі, аднак, сабраўшы ўсё самавалоданне ў кулак і шумна ўздыхнуўшы, ён спакойна прагаварыў:

  — А зачынена ж там было.

  — Сапраўды? — недаверліва пазірала жонка.

  — Канечне! Вось як табе не сорамна, там такое адбылося, а ты яшчэ не верыш мне.

  — І што ж там адбылося ўжо аж такое?

  — А там у магазіне пацука знайшлі.

  — Во навіна. Ці ж мала пацукоў па магазінах ходзіць?

  — Ды не перапыняй! Не простага ж пацука, а цяжарнага!

  — Гэта навіну больш незвычайнай не зрабіла.

  — Вось зноў не даслухала! Дык пацук жа гэты — мужчынскага полу, разумееш?

  — А як зразумелі, што ён цяжарны?

  — Там закупляўся нейкі вучоны, ён з першага пагляду ўсё і зразумеў.

  — А потым табе пісьмовую справаздачу прынёс?

  — Ну цябе! Мне знаёмы расказваў, ён сам там быў.

  — Прынясі мне торбу з кухні, — закаціўшы вочы папрасіла жонка.

  Лёня пайшоў на кухню, поўнасцю разумеючы ўласную перамогу: такая добрая гісторыя атрымалася, што проста нельга не паверыць.

  —  Зазірні ў торбу, — адразу прапанавала жонка.

  Мужчына зазірнуў і ўбачыў, што  там ляжыць морква.

  — Аленачка, хіба ж я морквы ў жыцці не бачыў? — прагаварыў мужчына.

  — Ведаеш, адкуль яна ў мяне?

  — З магазіна, канечне ж.

  — Дык ён жа зачынены.

  — Быў зачынены.

  — А як жа цяжарны пацук?

  — А яго забралі і адразу ўсё адчынілі.

  Алена зноў злавала на мужа: ну як можна так ілгаць?

  — Усё! Няма больш на цябе цярпення! Пайшоў прэч!

  — Чаму ты так злуешся?

  — А я не злуюся! Я замуж зноў выходжу.

  — А я?

  — А з табой развядуся.

  — Даражэнькая мая, міленькая мая, а за каго ж ты пойдзеш?

  — Ды хоць за пацука таго, што цяжарны.

  — Што ты гародзіш? Нельга за пацука…

  — Ну тады за вучонага, які пацука забіраў.

  — Якога вучонага? Няма ж яго, разумееш? Табе блага, любая?

  Аднак адказу на свае пытанні Лёня так і не пачуў, бо жонка ў момант закрыла перад ім дзверы, ледзьве нос не ўшчаміла. Мужчына стаяў на ўласным надворку і не ведаў, што рабіць, бо жонка ніколі так сябе не паводзіла, ніколі так не сердавала.

  Лёня спачатку хацеў пайсці да сяброў, аднак вырашыў, што нельга з дому ісці, лепш за ўсё на месцы перачакаць, пакуль жонка дамоў зноў не пусціць. Бог дасць, хутка адыдзе. Да самай позняй ночы мерз гаспадар на ганку, пакуль, пашкадаваўшы небараку, не выйшла Алена.

  — Чаго ты мерзнеш тут, хіба пайсці няма куды?

  — Ёсць, але ж я дома хачу быць, з табой. Ды і пагляджу, каб ніякі там навуковец не прыйшоў.

  — Няма ў мяне ніякіх навукоўцаў. Але ёсць нехта іншы.

  — Хто іншы? — не зразумеў нічога Лёня.

  — Не перажывай, ён і ў цябе таксама ёсць.

  — Ну вось, канчаткова заблытала.

  — Цяжарная я, Лёня.

  Мужчына быў вельмі шчаслівы. Алена зразумела, што кахае свайго мужа нават нягледзячы на тое, што ён не самы крыштальна чэсны ў свеце, затое ён добры, дзяцей вельмі любіць ды і яе кахае, што б там ні гаварыў.

  Дарэчы, у сям’і Алены і Лёні, сапраўды, склалася амаль як у песні: «Чарнявая, бялявая, а трэцця»… Іван, затое рыжы і кучаравы.

Юлія РУДЗЯКОВА.

 

 

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Летела пуля

Летела пуля через поле,

Летела пуля в чью-то грудь.

Была такая чья-то доля:

В сырой земле закончить путь,

Уснуть навеки безымянным

Солдатским сном среди дорог,

Остаться в сердце рваной раной

У той, которой мир сберёг.

Летела пуля, пуля-дура,

Красавца-сына убивать.

Откуда пуле знать, откуда,

Что вместе с ним загубит мать?

А в низком небе кружит ворон.

Черней его сама беда.

Он чует ту, что в чистом поле

Нас забирает навсегда.

Летела пуля через поле,

Летела пуля в чью-то грудь.

Зайдётся чьё-то сердце болью,

Кому-то сына не вернуть…

Но тот, кто выпустил ту пулю,

Послал кому-то в сердце смерть,

Тот тоже в этом поле будет,

Убитый чьей-то пулей, тлеть.

 

 

В лесу без интернета

Рябинушка и ель шептались у опушки,

А рядом сыроежки навострили ушки.

Подслушивать нехорошо чужие разговоры.

Зайчонка серый мимо шёл, глядел на них с укором.

Ах, сыроежки, девочки лесные,

В цветных платочках, дивные, смешные,

Зайчонка маленький — ещё несмел,

А то бы вас, поверьте, просто съел.

Рябинушка и ель шептались у опушки.

У сыроежек — уши на макушке!

Недалеко, в малиннике, медведь…

Вот любит мишка сладенькое есть.

Сорока на суку, как бабушка, в дозоре.

В медведе сразу разглядела вора.

И понесла по лесу эту весть.

Она за почтальона, видно, здесь.

Рябинушка и ель шептались у опушки…

С досады квакали в лесной воде лягушки:

У них без интернета — от скуки умереть!

А ведь в разгаре лето и время негде деть.

Яна ОДИНЦОВА

Малой родине посвящается…

Мы, учащиеся Пальминской СШ, вносим свой посильный вклад в процветание родной деревни: облагораживаем и озеленяем закреплённую территорию, ухаживаем за братскими могилами, высаживаем цветы возле памятников, проводим трудовые десанты. Мы хотим, чтобы всем жителям нашей родной деревни было уютно и комфортно. Я посвящаю малой родине свои первые стихотворные строки.

Родная земля —

Леса, поля, луга и перелески,

Земля родная, родина моя,

Всё милое, родное, дорогое,

Здесь рек сверканье сине-голубое,

Здесь утром солнышко встаёт,

Меня на улицу играть зовёт.

Красота плывёт со всех сторон,

Слышен птиц весёлый перезвон,

Как зеркало, сверкает панский пруд,

И незаметным кажется его теченье,

Но в нём, как в небе, облака плывут,

И здесь, как Пушкин, я черпаю вдохновенье,

Здесь пан Пальмин когда-то раньше жил

В усадьбе на краю пруда,

И вековые тополя, что посадил

Когда-то он с любовью,

Хранят в себе истории года.

Я здесь живу, дышу, мечтаю,

Люблю, дружу, смеюсь,скучаю,

Я искренне всем этим дорожу, —

Ведь я земле своей принадлежу.

№64 от 20.08.2019

 

Крыўдай лёс не вырашаюць

Жыццё ніколі не стаіць на адным месцы: змяняюцца норавы, традыцыі ды і самі людзі робяцца крыху іншымі. Так, напрыклад, раней дзяўчына не магла сама абіраць мужа, гэта была справа яе бацькоў. Аднак гэта стэрэатыпнае меркаванне: бунтары былі і будуць заўсёды.

Аднойчы бацька сказаў Ірыне — чарнявай прыгажуне з яскравымі вачыма і даволі рэзкім характарам, якой зусім нядаўна споўнілася 20 год:

  — Хопіць бацькоўскі хлеб есці. Замуж табе трэба.

  Сказаць, што Ірынка здзівілася — гэта не сказаць нічога!

  — Татка, няўжо вам кавалка хлеба шкада? Хіба ж я не працую на яго?

  — Не ў ежы справа. Усе суседзі смяюцца: гэты табе не такі, той не гэткі. Колькі ўжо хлопцаў у сваты прыязджалі? — патлумачыў бацька Ірыны Ігнат.

  — Дык што ж я зраблю, калі мне тут нялюбы ніхто!

  — Не ведаю нічога! У мяне ўжо і гарбузы скончыліся, і цярпенне.

  — І што ж вы будзеце рабіць? За сівога дзеда аддасцё?

  — А вось заўтра і паглядзіш. Да нас прыедзе сын майго старога сябра, ён і будзе тваім мужам.

  — Ніколі ў жыцці такога не будзе! Каб я за нейкага незнаёмца выйшла?!

  — Як сказаў, так і будзе.

  — Гэта мы яшчэ пабачым.

  На тым і разыйшліся. Ірына вельмі пакрыўдзілася на словы бацькі, а таму канчаткова вырашыла, што не будзе браць шлюб з тым, каго нават не бачыла ніколі.

  Раніцай Ірына завіхалася па гаспадарцы і ўжо амаль забылася на ўчарашнюю размову з бацькам, аднак тут за спінай прагучала мілагучнае:

  — Добрай раніцы, гаспадынька!

  Пачуўшы незнаёмы голас, дзяўчына адразу ўспомніла бацькавы словы і здагадалася, што гэта і ёсць той самы жаніх. «Нават голас нейкі брыдкі ў яго. Вось зараз я пакажу яму нявесту!» — падумала Ірына і, зрабіўшы непрывабную грымасу, рэзка павярнулася да госця.

  — Каму добрая, а каму і не, — як мага больш сур’ёзна прамовіла гаспадыня, а госць тым часам вельмі шчыра рассмяяўся.

  — І што ж тут смешнага? — пачырванела Ірына.

  — Ваш твар зараз вельмі смешны, — адказваў мужчына, смеючыся.

  «А ён прывабны», — пранеслася ў галаве думка. «Не, нельга мне з ім тут у жартачкі гуляць! Не такі ўжо і прыгажун».

  — Калі такі смешны, то не глядзіце!

  — А чаму б і не паглядзець, калі прыгожа.

  — То смешна, то прыгожа. Няма мне часу на вашыя смешачкі, — зноў зачырванелася Ірынка і паспяшыла сысці куды-небудзь, але, ужо адыходзячы, так і не змагла стрымаць шчырай усмешкі.

  Ірына адзначыла, што госць нядрэнны чалавек: прыгожы, працавіты і пасмяяцца з ім можна было б, аднак ганарлівасць і крыўда ніяк бы не дазволілі дзяўчыне прызнацца ў гэтым.

  Надыйшоў час вячэры. Селі за стол. Дзяўчына не адводзіла вачэй ад сваёй талеркі і рабіла выгляд, што вельмі занятая ежай.

  — Ірынка, кажы як ёсць, ці па сэрцы табе Мікіта? — пачаў размову гаспадар.

  — Вы б спачатку ў яго запыталіся, можа, я яму не даспадобы? — з’едліва азвалася дзяўчына.

  — Чаму ж не, якраз па мне такая дзяўчына, — адказаў Мікіта.

  — Паслухай, дачушка, ты не крыўдуй на мяне за рэзкія словы, але зразумей, што я ўжо немалады, унукаў хачу яшчэ пабачыць ды і працаваць ужо не так лёгка. Аднак супраць волі цябе замуж не буду аддаваць.

  — А калі за ўсё жыццё ні з кім не пабяруся?

  — Што ж зробіш, сама сябе на адзіноту нарачэш.

  — Добра, давайце есці, — ужо зусім бадзёра азвалася Ірына і падумала: «Няхай едзе сабе дадому гэты дзівак».

Вячэра прайшла ў поўнай цішыні, бо ўсім было аб чым паразважаць. Калі гаспадыня прыбірала посуд, да яе падыйшоў Мікіта:

  — Чаму ж ты так злуеш на мяне, прыгажуня?

  — Я не злую, — вымавіла яна задуменна. — І сам ты «прыгажуня».

  Апошнія словы Ірына вымавіла так сур’ёзна, што Мікіта пырснуў, а дзяўчына ў чарговы раз расчырванелася.

  — Жарты жартамі, але ведай, што ты мне сапраўды спадабалася. Выйдзеш за мяне — не пашкадуеш.

  — Каб ты гэтак усё жыццё з мяне смяяўся?

  — А хоць бы і так, усё адно ж не плакаць будзем, — усміхнуўся мужчына.

  Чамусьці Ірынка не магла заснуць у гэтую ноч, а ў галаве ўпарта стаяў вобраз Мікіты. «Толькі дзень яго ведаю, а ўжо ніяк з думак не ідзе», — злавала сама на сябе дзяўчына. Так прайшла ноч, а за снеданнем Мікіта нечакана сказаў, устаючы з-за стала:

  — Нельга мне госцем доўга затрымлівацца ў доме, дзе маладая жанчына жыве.

  — Затрымайцеся, — нечакана нават для сябе ўскочыла Ірына і тут жа адвярнулася, пачырванеўшы, — не як госць затрымайцеся.

  Зусім хутка ў вёсцы гулялі вяселле. Усё жыццё Мікіта смяяўся з жонкі, па-добраму, ведама, а яна злавалася, ды гэта ўсё толькі знешне, бо за ўсё жыццё Ірына так і не развучылася чырванець ад слоў Мікіты. Так і жылі, весела і ў любові.

  Так здараецца, што нам могуць не падабацца парады бацькоў, аднак з-за сваёй прынцыповай упартасці можна згубіць нешта вельмі важнае. І ў такія моманты, калі эмоцыі перапаўняюць і розум не дае рады, абавязкова трэба прыслухацца да сэрца, яно ніколі не маўчыць. А родныя людзі заўжды жадаюць нам шчасця, таму нельга іх вінаваціць ў тым, што яны аберагаюць і клапоцяцца пра таго, каго любяць.

Юлія РУДЗЯКОВА.

 

 

 

Светлана СТУДЕНЦОВА

Пробежало детство босыми ногами,

Пролетела юность золотым огнём.

И шагает наше время вместе с нами,

Торопясь и ускоряясь с каждым днём.

 

Паутинка бабьего лета,

Паутинка в твоих волосах,

Ты в свой возраст давно одета,

Грусть в когда-то блестящих глазах.

 

Пусть заметнее нити-морщинки,

Не спросясь, наползли на лицо,

Не играют смешинки-искринки —

Замыкается жизни кольцо.

 

Твоё платье совсем другое:

На нём кружево прожитых лет,

Пусть оно уже не цветное —

В нём надежд и страданий букет.

 

На нём весна была и было обаянье,

И светлый мир, и было торжество,

И радость, и любовь, и сладкое страданье,

Твоей мечты святое колдовство.

 

На нём вся жизнь, клеймённая судьбою,

На нём тропа протоптана тобой,

На нём твой жребий, ставший вечным боем,

И осенён твоей единственной звездой.

 

И как ни бороздят лицо морщины,

И как ни полно сердце тяжких ран,

Но ты живёшь, несёшь грехи с повинной —

Они твой имидж и священный сан.

 

 

 

 

* * * 

Як хочацца пра многае забыць,

Пра тое, што ўжо нельга перайначыць,

Пра тое, што пякельна так баліць,

Пра тое, што не мог зрабіць іначай.

 

Як хочацца пра многае забыць,

Пры ўспаміне ад чаго бягуць дрыготкі,

Пачаць спачатку і наноў перарабіць, —

Ды чалавечы век такі кароткі.

 

Як хочацца пра многае спытаць:

Адкуль бяруцца чорна-белыя палоскі?

Ніхто не можа вам на гэта адказаць,

Бо чалавечы лёс бывае не зайздросны.

 

Хацеў бы многае сказаць,

За ўсё хацелася б аддзячыць,

Што не паспеў у час аддаць, —

Ды позна нешта перайначыць.

 

За ўсё прыходзіцца трымаць адказ,

На роўным месцы што калісьці спатыкаўся,

Што памыляўся і не раз,

I праўду некалі сказаць баяўся.

 

За ўсё прыходзіцца плаціць,

За кожны крык і крок не гладкі,

Каб прабачэння не забыцца папрасіць,

Што не расклаў жыццё ў правільным парадку.

 

Не вернецца, што зроблена табой,

Хоць для цябе яно цяпер зусім не значыць,

Ды заплаціў ты дарагой цаной

I ўжо не можаш перайначыць.

 

Згарэла вогнішча тваё —

За шэрым попелам не ўбачыць:

Зрабіў бы многа для таго,

Каб мог бы нешта перайначыць.

 

А хочацца яшчэ на белым свеце жыць

І наглядзецца на зямлю, на сонца і на зоры,

Шчаслівым быць, што ёсць кім даражыць,

Што сэрца аб жыцці яшчэ гаворыць.

№62 от 06.08.2019 г.

 

 

Чары вядзьмарскія

Чаго толькі не здараецца ў жыцці: адны жывуць у багацці, а другія радуюцца простым рэчам, нехта на сёмым небе ад шчасця і кахання, а камусьці прыходзіцца несці свой крыж і жыць з некаханым. А іншы раз бывае і такое, што завалодваюць «ключом» ад сэрца таго, хто падабаецца, але не адказвае ўзаемнасцю, з дапамогай розных чараў. Такая гісторыя адбылася некалі з Іванам. Але ж ён змог прайсці праз перашкоды і да гэтага часу жыве побач з каханай.

  Іван рос звычайным хлопчыкам. У бацькоў ён быў адзіным, таму тыя песцілі яго, клапаціліся, каб і ежа смачная была на стале, і моднае адзенне ў сына. Маці працавала ў ашчадным банку, а бацька плаваў на караблях і не бываў дома па паўгода, а то і болей. Затое ўлетку прыязджаў на 2-3 месяцы. Гэтага моманту хлопчык заўсёды чакаў. Ён ведаў, што з прыходам лета для яго наступяць не толькі канікулы, але і сустрэча з бацькам.

  А той заўсёды прыязджаў на таксі, доўга даставаў чамаданы, а ўвечары Іван радаваўся новым замежным рэчам, а пасля набіваў цукеркамі кішэні і бег да сяброў. З бацькам яны кожны дзень ездзілі на рыбалку, гулялі па вуліцах горада. Іван любіў слухаць цікавыя татавы аповеды пра марскія падарожжы. А калі маці брала адпачынак, то ўсе разам ехалі ў вёску да бабулі, дапамагалі ёй агарод апрацоўваць, сена нарыхтоўваць для каровы. Увечары разам з вясковай дзятвой хлопчык гуляў ля ракі, на вогнішчы пяклі бульбу. З цягам часу ён адчуў, што закахаўся ў суседскую дзяўчыну Алесю, якая жыла праз дарогу ад бабулі. Іван стаў запрашаць яе на спатканні, разам яны праводзілі летнія вечары, якія непрыкметна пераходзілі ў сустрэчу світанкаў.

   Алеся яшчэ вучылася ў школе, а хлопец ужо паступіў у тэхналагічны інстытут. Ён стараўся прыязджаць да бабулі часцей, каб пабачыць каханую. Пасля адзінаццаці класаў дзяўчына засталася ў вёсцы, бо захварэў бацька, а яна даглядала яго. Алеся ўладкавалася на пошту,  адначасова вучылася завочна на настаўніка матэматыкі ў педінстытуце.

   Неяк сябры запрасілі Івана паехаць разам з імі на пікнік. У кампаніі было чацвёра хлопцаў і столькі ж дзяўчат. Яго пазнаёмілі з Кацярынай. Прыгожая дзяўчына спадабалася Івану, але ён адразу сказаў, што ў яго ёсць каханая. Не ведаў тады хлопец,  што з гэтага моманту і пачнуцца ўсе яго няшчасці. Аднойчы Кацярына папрасіла яго дапамагчы прывезці з вакзала рэчы яе бабулі, якая ехала ў госці. У кватэры Івану прапанавалі кубачак гарбаты. Бабуля Кацярыны, як стала вядома пазней, «падчаравала» хлопцу. Усё часцей ён стаў заходзіць да дзяўчыны, а, прыехаўшы аднойчы ў вёску, адчуў, што не хоча сустракацца з Алесяй. Іван не ведаў, што здарылася. Праз месяц яны з Кацярынай згулялі вяселле, сталі жыць у яе кватэры. Толькі на душы ў Івана быў нейкі незразумелы цяжар. Аднойчы патэлефанавала бабуля і паведаміла, што Алеся захварэла, урачы пакуль не могуць паставіць дыягназ. Кацярына праз некалькі месяцаў нарадзіла сына, якога назвалі Фёдарам. Аднак і дзіця не прынесла радасць і шчасце ў сям’ю.

  У адпачынак Іван паехаў у вёску, даведаўся, што Алеся пасля аперацыі ляжыць у бальніцы. Яна вельмі цяжка перажывала здраду каханага, таму, мабыць, і захварэла. Бабуля бачыла, што з унукам таксама нешта адбываецца і паклікала вядомую вясковую знахарку — цётку Ніну. Тая з дапамогай зёлак нешта доўга рабіла ды чаравала, а пасля сказала, што цяпер усё будзе добра. Вяртаючыся ў горад, Іван зайшоў у бальніцу да Алесі. Тая вельмі здзівілася, бо ўжо не чакала сустрэчы. Хлопец расказаў ёй, што адбылося з ім, і паабяцаў, што хутка адбудуцца змены…

   Кацярына, убачыўшы, як муж збірае рэчы, усё зразумела. Узяўшы на рукі маленькага сына, Іван сказаў: «Ведаеш, Кацярына, ёсць розныя спосабы дабіцца таго, чаго хочаш. Але ж нельга стаць шчаслівым праз няшчасці іншага. Усё дрэннае некалі абавязкова вяртаецца назад. Я абяцаю дапамагаць сыну, але ты не трымай мяне».

   Іван некалькі дзён жыў у маці, наведваў Алесю. Калі дзяўчыну выпісвалі з бальніцы, ён прыехаў на таксі з вялікім букетам кветак сустракаць каханую. Разам яны вярталіся ў вёску. Іван ведаў, што пачынае новае жыццё побач з каханым чалавекам. І цяпер ужо ніякія чары не змогуць перашкодзіць яму…

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

  

  

Алексей БЛИНОВ

Звёздное небо

Необъятное звёздное небо,

Ты чаруешь своей красотой,

Даришь людям всё новые звёзды

И ведёшь путеводной звездой.

Мы подростками летом, в деревне,

Собираясь порой у костра,

Открывали миры и созвездия

И дарили им всем имена.

А когда вдруг в полёте сгорая,

Быстро падала с неба звезда,

Загадать мы спешили желание,

Благ нехитрых у неба прося.

И с девчонкой в сверкающем небе

Мы свою находили звезду.

И просили — свети нам поярче,

Разгоняя ненастье и тьму!

Разбросала судьба нас по жизни,

Тех подростков ночного костра,

Но прекрасное небо из детства

С теплотой вспоминаем всегда.

 

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Мой город

Я верю, очень-очень верю,

Что будет тихо и светло

И в душах горожан и в скверах,

Что время счастья не прошло.

В том городе, что я придумал,

Нет нищих, злых и толстосумов,

Там люди не стреляют в птиц,

Там тысячи счастливых лиц.

В том городе весной тюльпаны

Несут желанной и для мамы…

Там розы пахнут в мае летом,

Озёра дышат лунным светом.

Там наши ангелы летают,

Целуют нас, не огорчая.

Лишь редко шёпотом мечтают,

В своих созвездиях качаясь.

В том городе, что я придумал,

Нет бедных, злых и толстосумов,

Там смерти нет и нет войны.

Мой город — это наши сны.

 

Закат малиновый пылал

Закат малиновый пылал,

В горах чужая стыла осень,

Когда упал на перевал,

Объятый пламенем МИ-8.

И все из тех, кто чуда ждал,

Молился Богу на «вертушку»,,

Солдатской кровью истекал, —

Рванули все спасать братушек.

Плевался злобно пулемёт,

В душманских пулях смерть шипела…

Но вздрогнул наш десантный взвод

Лишь над пилота мёртвым телом.

Борттехник тоже был «прошит» —

Застыла боль в прощальном взгляде.

И командир в огне лежит.

Горят его седые пряди.

Вот вскрикнул радостно сержант:

— Живой!

— Ребята, осторожно…

— Товарищ старший лейтенант,

Без кресла взять Вас невозможно.

Плевался злобно пулемёт,

В душманских пулях смерть шипела…

Но вместе с креслом нёс наш взвод

Пилота раненное тело.

Закат малиновый пылал,

В горах чужая стыла осень.

И каждый воин точно знал:

Своих в беде нигде не бросим.

№60 от 06.08.2019 г.

Світанкі тут ціхія-ціхія

Гісторыю гэтую шэпцуць векавыя дубы ў Шчалбоўскіх лясах, ды перадаюць з пакалення ў пакаленне нашчадкі людзей, што ў гады вайны жылі ў навакольных вёсках. Гісторыю сапраўднага кахання, якое прайшло выпрабаванне адлегласцю і жорсткасцю, гісторыю вернасці і надзеі ў страшэнных ваенных дэкарацыях.

Алесь і Ганна жылі ў адной вёсцы і сябравалі з дзяцінства. Хлопец з дзяўчынай нават не заўважылі як іх сяброўства перарасло ў іншае, чыстае і светлае пачуццё — каханне. Яны не маглі нагледзецца адзін на аднаго, разам працавалі ў калгасе, разам праводзілі кожную вольную хвілінку. У чэрвені 41-га маладыя вырашылі пабрацца шлюбам. Такімі цёплымі, кароткімі начамі Алесь з Ганнай, седзячы на беразе невялікай рачулкі, будавалі планы на будучае. «Мне старшыня калгаса абяцаў, што з жыллём дапаможа», — мовіў хлопец. «Як добра», — з усмешкай на твары прашаптала дзяўчына. І хто ведае, колькі б ціхіх світанкаў яшчэ яны сустрэлі, але… пачалася вайна.

  Алеся, якому споўнілася 20 год, мабілізавалі ў Чырвоную армію. «Ты толькі чакай мяне, — сказаў ён любай на развітанне. — За месяц-два немцам Кузькаву маці пакажам і вярнуся».

  Хутка ў вёску прыехалі захопнікі. У хаце, дзе жыла Ганна з бабулей Глашай, бацькамі і малодшым братам Ванем, яны вырашылі размясціцца. «Матка, курка, яйка, млека», — направіўшы ружжо на старую, пракрычаў нямецкі лейтэнант. «Не чапайце бабулю», — кінулась яму наперарэз Ганна. «Тады ты нам прынясеш», — нядобра ўсміхнуўся немец. І яна панесла ў хату свежыя яйкі і малако…

  Назаўтра пра тое, што дзяўчыну згвалтавалі, ведала ўся вёска, а праз месяц яна зразумела, што цяжарная. Ганна хадзіла як у тумане. «Я жыць не хачу», — плакала яна на грудзях у маці. А тая шаптала: «Трэба трываць і жыць. Ты ж абяцала Алесю, што дачакаешся».

  У верасні 42-га прыйшлі звесткі, што хлопец быў ранены ў нагу падчас адступлення савецкіх войскаў і зараз знаходзіцца ў шпіталі на Дальнім Усходзе. Вяртацца дадому Алесь не збіраўся, пасля ампутацыі жыццё страціла сэнс — каму ён, калека, цяпер патрэбны? «Няўжо ж цябе ніхто не чакае?», — спытаў Рыгор, з якім за месяцы, праведзеныя на бальнічных ложках, яны сталі сябрамі. «Чакаюць, ды толькі здаровага, на абедзвюх нагах», — адказаў, не гледзячы на яго Алесь. «А гэта не табе вырашаць, — закрычаў Рыгор. — Мне б маю любую Галінку ды дачушку Валечку хоць без ног, хоць без рук, пабачыць. Спалілі іх у лазні. Разумееш? Спалілі…»

  …Алесь няўпэўнена зайшоў у знаёмы з дзяцінства двор. Здавалася, што ўжо навучыўся хадзіць на пратэзе, а зараз ад хвалявання адмаўлялася падпарадкоўвацца нават адзіная здаровая нага. Зачыніў за сабой браму і спыніўся. З хаты выйшла Ганна, за яе спадніцай хаваўся чатырохгадовы Васілёк. «Ты? Жывы?», — па твары пабеглі слёзы. Маладая жанчына кінулася да каханага.

  Лёс адмерыў Ганне і Алесю 60 агульных год. Разам яны вырасцілі сыноў Васю і Пецю, дачок Ульяну і Таццяну. Не было ніводнага дня, каб адклаўшы ўсе справы, мужчына з жанчынай не садзіліся побач і не гаварылі адзін аднаму: «Дзякуй, што ты вярнуўся» — «Дзякуй, што ты дачакалася»…

Любоў ШЛЯЙКО.

 

Алексей БЛИНОВ

Гроза

Умолкли цикады и птицы,

Притихло вокруг всё живое.

Лишь медленно чёрная туча ползёт,

Клубясь и сверкая грозою.

 

В безветрии полном,

    в   тревожной тиши,

Она наплыла, накатила,

И солнце,

   блеснувшее ярким лучом

Своей темнотою закрыла.

 

И молния вдруг, расколов небеса,

Зигзагом полнеба пронзила,

Блеснула Жар-птицею в сумраке туч

И остриё в землю вонзила!

 

И грома раскаты! И ветра порыв!

И молнии, справа и слева!

И яростный ливень — потоки воды!

В мгновение всё налетело.

 

И замерло время, лишь грохот и шум,

И вспышки — от края до края!

Казалось, что туча на месте застыв,

С земли всё живое сметает.

 

Но вот, пронеслась, отшумела гроза,

Рассеялась чёрная туча,

И снова под солнцем сияет земля,

И всё стало чище и лучше.

 

 

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Там, где юная роза растёт

Улыбается кошка, увидев хозяйку,

Что ромашковым полем идёт,

И петух присмирел (а такой забияка —

всех подальше от курочек шлёт).

 

Отгуляла зима в белоснежных нарядах,

Каждый день восхищая нас тонкой фатой.

И с игривой речушкой, что сохнет за садом,

Засмущавшись, знакомится дуб молодой.

 

Тот взрослеющий дуб, он похож так на внука,

Что под ласковым взглядом бабули живёт.

Распахну для него снова крыльями руки,

Чтобы мирно сиял голубой небосвод.

 

Расцветает весна, как любовь в наших душах,

Улыбается кошка — хозяюшку ждёт.

У калитки воробышки плещутся в лужах —

Там, где юная роза растёт.

 

Четыре всадника

Четыре всадника — четыре поры года —

Веками скачут с миром по Земле.

В восторге сердце замирает отчего-то

В горах, в лесу, среди родных полей…

 

А первый конь морозом русским дышит.

А грива белоснежная, как снег,

Что Всадник Вечный добродушно сыплет,

Даря травинке каждой оберег.

 

А конь второй несёт тепло и солнце.

Им правит нежная красавица Весна.

На всех влюблённых снизойдёт бессонница,

Когда с улыбкой явится она.

 

А третий Всадник полнит души светом

И льёт слезами счастья нам дожди…

Его назвали прапрадеды Летом —

Тепло он дарит на своём пути.

 

Четвёртый Всадник — это Дева Осень —

Распустит чудо-косы с сединой…

Её подольше мы остаться просим,

Но скачет конь под Девой, как шальной…

№58 от 30.07.2019 г.

Горькие яблоки

Тяжёлые капли дождя стучали по стеклу. Василиса сидела у окна, смотрела на деревенских ребят, и не понимала, почему бабушка не выпускает её гулять. Как бы она сейчас пробежала по лужам, подставляя лицо под тёплые капли. Порезвилась с детьми, поиграла в догонялки. Понеслась бы босиком по дороге, оставляя на мокром песке отпечатки ног. Но бабушка не пускала её на улицу в дождь, чтобы не простудилась. Сидя в одиночестве, Василиса вспоминала прошлое лето…

  Тогда у мамы был отпуск и они вместе приехали к бабуле. Ходили гулять в любую погоду. Бродили по лесным тропинкам, собирали грибы и ягоды, катались на лошадях. А потом, взявшись за руки, шли купаться на речку. С мамой было весело. Она улыбалась, шутила, играла с Василисой.

  Девочка очень любила яблоки. В бабушкином саду их не было. Зато росли они у соседа. Спелые, красные, наливные, они словно сами просились в рот. Девочке очень хотелось их попробовать. Она мечтала набрать целую корзину, чтобы хватило и маме, и бабуле. Но сосед, дядя Женя, не любил детей и не пускал их в свой сад. Он никого не угощал ни яблоками, ни грушами, ни ягодами. Выпускал в сад своего огромного лохматого пса Дуная, который злобно скалил зубы и громко лаял, когда кто-то просто проходил мимо.

  Однажды ночью Василиса взяла большой мешок, фонарик и, когда мама и бабушка уже спали, полезла в соседский сад. Преодолела забор, на цыпочках прокралась по тропинке к самой большой и высокой яблоне, залезла на неё и даже засмеялась от радости, что смогла пробраться в сад. Когда вдоволь наелась и насобирала яблок,  стала спускаться вниз. Но не успела она сделать и двух шагов в сторону забора, как услышала злобное рычание за спиной. Девочка обернулась. На тропинке, оскалив большие белые клыки, сидел Дунай. Василиса сделала шаг назад. Пёс зарычал, но не сдвинулся с места. Девочка ни живая ни мёртвая от страха, уронила мешок с яблоками на землю и понеслась к забору. Дунай бросился за ней и, догнав, схватил за подол платья. Послышался треск. Кусок ткани остался у него в зубах, а Василиса побежала домой. Она забежала в комнату, забралась под одеяло и затаилась. Девочка в страхе ждала наступления утра и сама не заметила, как уснула.

  Утром её разбудили громкие звуки. «Дядя Женя!», — догадалась она. В прихожей стоял их сосед и держал в руках мешок яблок и фонарик, которые бросила Василиса и кусок её платья. Не стесняясь в выражениях, он ругал бедную девочку, на чём свет стоит. Мама молчала и плакала. Она не знала, куда спрятать глаза от стыда. Когда сосед ушёл, мама оторвала пучок крапивы и отхлестала им Василису. Вытирая слёзы, девочка клялась, что никогда больше не станет брать чужое. Ей навсегда запомнился вкус тех «горьких» яблок, которые она ела в соседском саду.  Бабушка съездила в город, купила саженцы яблонь и в тот же день они, вместе с внучкой, посадили их в своём саду.

  Теперь Василиса сидела, глядя на капли дождя и, улыбаясь, вспоминла ту историю и улыбаясь. Под самым окном росли маленькие, но свои, посаженные её собственными руками, яблоньки, на которых через пару лет появятся совсем не «горькие» яблоки.

Светлана КОНДРАТЬЕВА.

 

 

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Солдатский труд

Заблудилось наше счастье в суете

И печалится, и ищет, где свернуть…

Самый верный знает путь к своей мечте

Сердце друга. Оттого и эта грусть.

 

Сердце, пулею пробитое, зову

На секунду с тихой божьей высоты…

Вечно там хранят ребята синеву,

С кровью расплескав солдатские мечты.

 

Пусть воскреснут, на мгновенье оживут

Павшие в боях за честь моей страны,

Что на небе тяжкий крест войны несут,

Убиенные эпохой без вины.

 

И отборными словами их комбат

Пусть ругает, что себя не берегут —

С ними снова за Отчизну я бы рад

К божьей высоте нести солдатский труд…

 

Золото дней ненастных

Золото дней ненастных,

Нежный, как лето, ясный

В эту пору весеннюю

Взгляд у моей прекрасной.

 

Сколько печалей лилось,

Вихрями беды злились!

Но к моему удивлению

Очи не омрачились.

 

Выйду сегодня в поле.

Родина здесь — раздолье.

Я поклонюсь мгновению

С этой крестьянской долей.

 

Золото дней ненастных,

Нежный, как лето, ясный

Взгляд у моей прекрасной

С именем Беларусь.

 

 

Алексей БЛИНОВ

Дорохи

Моя деревня Дорохи,

Красивое, родное место!

Здесь братья, я, мои друзья

Счастливо прожили всё детство.

 

Здесь рядом озеро и лес,

А в нём — как-будто великаны,

С восьмого века до сих пор

Стоят могильные курганы.

 

Когда-то шумною, большой,

Она жива ещё и ныне,

Хоть с сорок третьего по ней

Звонят колокола Хатыни.

 

И сколько б ни было с ней бед,

Всегда деревня оживала,

Как больно видеть, что сейчас

Она тихонько умирает.

 

Так что ж с людьми произошло?

Чего все в город побежали?

Сюда лишь отдохнуть душой

На выходные приезжают.

 

Нас не могли враги сломать —

Земля родная помогала.

Теперь же сами, как слепцы,

Родные сёла покидаем.

 

О, боже правый, вразуми!

Открой глаза, сердца и души,

Чтоб снова зацвели сады

И смех детей покой нарушил.

№54 от 18.07.2019 г.

 

Везёт — не везёт

Чужие удачи мы, порой, считаем простым везением. Есть люди, которые идут по жизни легко, всё у них получается, всё удаётся. Но одним им известно, какую цену они платят за свой успех, сколько сил прилагают, чтобы удача повернулась к ним лицом.

Студентки Вера и Катя дружили с первого курса. Правда, дружбой их отношения назвать можно было с натяжкой. Дочь состоятельных родителей Екатерина была завсегдатаем самых дорогих столичных клубов и любила шумные компании. А Вера, которая приехала учиться в университет из небольшой деревушки, всё свободное время проводила за конспектами и учебными пособиями.

  Уже во время первой сессии Катя поняла, что ей хронически не везёт. Преподаватель славянской филологии «валила» по полной программе, а после пяти минут позора перед полной студентов аудиторией напомнила ей, что первокурснице негоже прогуливать лекции и отправила её на пересдачу. Вера на этом экзамене получила «пятёрку».

  — Везёт же тебе, — процедила сквозь зубы Катя, глядя на подругу. Вере  стало стыдно за своё «везение».

  — Не переживай, я помогу тебе подготовиться, — сказала она. — Обязательно сдашь в следующий раз.

  От сессии до сессии пролетело пять лет. Вера шла на красный диплом, а Катя кое-как получала зачёты, а на экзаменах выпрашивала у преподавателей тройки. В университете говорили, что её папа, успешный бизнесмен, периодически захаживал к декану, чтобы замолвить словечко за непутёвую дочь. Курсовые и дипломный проекты отстающей писала Вера, которая, словно, чувствовала вину за своё везение в учёбе.

  Вера распределилась в гимназию с профильным изучением русского языка и литературы. Катю взяли в частную школу.

  — И стоило ради того, чтобы стать бюджетницей, сушить мозги пять лет, — сказала она однокурснице на выпускном. — Мне такую зарплату обещают — закачаешься.

  Но радовалась Катя недолго, спустя месяц она в слезах позвонила Вере и пожаловалась, что и с первым рабочим местом ей тоже не повезло. Завуч требовала от молодого специалиста конспекты на каждый урок, ученики не слушались, а коллеги сплетничали за спиной.

  — Тебе-то везёт, — плакала невезучая подруга. — Небось, сидишь в своей гимназии, как у Христа за пазухой. А у нас вон какие требования завышенные. Да, и не любят меня в школе, потому что красивая я и богатая, тебе завидовать точно не станут — нечему. Вот и не трогают.

  Везучая Вера предложила помочь подруге — поделиться конспектами, благо преподавали они обе русский язык в шестом и седьмом классах. Катя сразу же согласилась: с паршивой овцы хоть шерсти клок.

  Через два года Вера вышла замуж за работящего парня Игоря. Узнав про выбор подруги, Катя сказала:

  — Ты что, хочешь всю жизнь в нищите прожить? Твой Игорёк копейки зарабатывает, да и бесперспективный он у тебя.

  Вера улыбнулась и ответила:

  — Я люблю его. Не переживай: и тебе повезёт, встретишь свою судьбу.

  Катя продолжала искать богатого жениха в столичных клубах, а у Веры и Игоря родилась двойня. Молодые родители души не чаяли в своих Анечке и Ванечке. Счастливый отец, возвращаясь с работы, приносил любимой жене цветы — незамысловатые, дешёвые, но для неё они были дороже бриллиантов. Вера, убаюкивая малышей, шептала: «Любимые мои, хорошие. Вы будете самыми счастливыми, самыми везучими, как ваши мама и папа».

Любовь ШЛЕЙКО.

 

 

Алексей БЛИНОВ

Журавли

С женщиной любимой летней ночью

У костра сидели до зари,

И с восходом солнца за рекою

Звонко прокричали журавли.

 

«Посмотри, любимый, как прекрасно,

Ведь природа — жизни торжество!

Словно в сказке, в речке отражаясь,

Солнце над деревьями взошло».

 

«Да, родная, — я ответил тихо,

Прижимая женщину к груди, —

По утрам об этом всему миру

И кричат, наверно, журавли».

 

Это ведь и их места родные,

Каждый раз сюда летят весной,

Чтоб отсюда, из гнезда родного,

На крыло поднять своих птенцов.

 

Свой восторг, и радость выражая

У гнезда родного средь полей,

Так они поют свой гимн солнцу,

Возвещая миру новый день!

 

 

Татьяна ШЕЛКОВСКАЯ

Дорогой ценой

С нелёгкого мы вырастали детства

Держали плуг, косу в своих руках,

Но счастливы мы с вами, нам в наследство

Мир принесли солдаты на штыках.

 

Обильно кровью и слезами вдов

Земля непобеждённая полита,

О, как хотелось нам счастливых снов,

А снились всё отцы наши убитые.

 

Мир отстояли дорогой ценой.

Поклон земной вам, кто не вернулся с боя.

А мы, рождённые победною весной,

Счастливо смотрим в небо голубое.

 

Маме

Много слов на земле, много разных,

Но мне хочется больше всего

Говорить о любви, о прекрасном

В адрес матери, мира её.

 

Да, о той, что нас всех с колыбели,

Напевая о добром во сне,

Чуть уставшая, нежно в постели

Пеленала, забыв о себе.

 

Им так хочется ласки, здоровья

Пожелать теплоты, светлых дел,

Чтобы каждый, забыв о желании,

К маме чаще заехать хотел.

 

И кого б на земле я ни встретил,

С кем бы я ни завёл разговор,

Буду помнить всегда, что на свете

Есть одна — я в долгу до сих пор!

№51 от 05.07.2019 г.

 

Святлана СТУДЗЯНЦОВА

Душа маці

Нічога так не шкода мне,

Як тых гадоў, што праляцелі,

І валасоў, што сівізной

Пакрылі белыя мяцелі.

І тых зязюль, што раніцой

Жыццю надзею надавалі,

І салаўёў, што ў гаі

Кахання песню напявалі.

Нічога так не міла мне,

Як прызба матчынай хаціны,

І кожны кут, што агарне

Дзіцячым цёплым успамінам.

І шлях той, што цяпер вядзе

Мяне дадому вельмі рэдка,

І горкі сум, бо тых няма

З кім сэрца можа адагрэцца!

І боль той, што з маіх грудзей

Цяпер так часта вонку рвецца…

Нічога так не горка мне,

Як з дзіцем жыць не па суседству

У марах-думках і ў снах

Просіць, каб з ім хутчэй сустрэцца.

Нічога так не сумна мне,

Як бачыць сцежкі пуцявыя,

Якія ўдаль не павядуць,

Дзе мы хадзілі маладыя.

Але аб тым не шкода мне,

Што след пакінула на свеце,

Ён не заплямлены нідзе,

Ён не загублены нідзе —

Няхай ім ганарацца дзеці.

 

Алексей БЛИНОВ

Родники

За полями, лесами, болотами,

В стороне от проезжих дорог,

Притаилась деревня у озера,

В ней всего-то пятнадцать домов.

 

Бор сосновый её окружает,

Укрывает зимой от ветров.

А уж летом всех щедро одарит

Изобилием ягод, грибов.

 

И ещё, дар природы бесценный

Неразрывно с деревней живёт —

У околицы, с чистой водою

Из ложбинки журчит родничок.

 

Здесь прошло босоногое детство,

Здесь стоит наш родительский дом.

И счастливые, каждое лето,

Брат с женою хозяйствуют в нём.

 

Кто-то в Турцию мчится погреться,

Кто в Египет на отдых летит,

Для меня лучший отдых на свете,

Это к брату, в мои Дорохи.

 

Помогу по хозяйству братишке,

На рыбалку на лодке махнём,

Или баньку истопим пожарче,

Чтоб погреться хорошим парком.

 

Лёгкий ветер шумит в кронах сосен,

Вдаль куда-то плывут облака,

Как бывало, с ведром или флягой

Я иду к роднику неспеша.

 

Я пройду по знакомой тропинке,

Тишина, хвойный воздух вокруг

И как в детстве, сложивши ладони,

Родниковой воды зачерпну…

 

Тем, кто родом как я, из деревни,

Мои чувства должны быть близки.

Есть у каждого что-то святое,

Малой родины, их Родники.

Прайсці праз вечнасць

Невялічкая вёсачка Дубрава нібы маленькая птушачка, што прысела на галіну, знаходзіцца на вузкай стужцы зямлі паміж дзвюма рэчкамі — Верхняй і Ніжняй Жвіроўкамі. У хатках, якія сіратліва туляцца адна да адной, жывуць сёння чатыры сям’і — старэнькія ўжо бабулі ды дзядулі. А на водшыбе стаіць яшчэ адна хаціна — тут дажывае свой век стары Архіп, якому ці то 80 гадоў, ці то нават больш — дакладна не ведаюць яго аднавяскоўцы.

  …Сям’я Нічыпара і Агрыпіны Астапчукоў лічыліся ў Дубраве самай заможнай. Была ў іх вялікая гаспадарка, вадзі­ліся грошы, падрасталі дзве дачкі-прыгажуні Кася і Марыся і маленькі сынок Архіп, не было толькі… шчасця. Нічыпар, прыгожы, статны мужчына, жонцы сваёй, сціплай і ціхай Агрыпіне здраджваў. Чарговай «ахвярай» шчадралюбнага Нічыпара стала малодшая дачка цыгана Ануфрыя Рада. Дзяўчына не хацела слухаць сябровак, якія гаварылі: «Што ты робіш? У яго ж сям’я. Ён цябе падмане. Такіх, як ты, у яго палова Дубравы». А маці Зарыне, якая чарговы раз пачала размову пра жанатага кавалера, дачка адказала: «Мама, кахаю яго. Ён мне патрэбен, як паветра».

  Калі Рада зразумела, што носіць пад сэрцам дзіця ад Нічыпара, і радасна расказала яму гэта, той закрычаў: «Ты што з глузду з’ехала? Трэба ад гэтага пазбавіцца!»

  У той вечар Рада ішла дадому адна. Вецер высушваў адзінокія слязінкі, што цяклі па яе твары. У скронях стукала: «Я яму не патрэбная. Мы яму непатрэбныя, непатрэбныя, непатрэбныя…» Вузкая сцежка павяла дзяўчыну да Верхняй Жвіроўкі…

  …Раду пахавалі ў прыгожай вясельнай сукенцы. Ануфрый і Зарына са старэйшымі дзецьмі з’ехалі з вёскі ў наступны дзень. Калі іх кібітка спынілася каля хаты Астапчукоў, Зарына, што пасівела ад бяды, адчыніла калітку, зайшла на двор і прашыпела, нават не гледзячы на Нічыпара, што слупом стаяў на ганку: «За дачку маю, за яе дзіця праклінаю цябе і род твой. Не быць табе шчаслівым ніколі. Хай гора, што ты пасеяў, пройдзе праз вечнасць і дасць добры ўраджай». Сказала і пайшла. Цыган у вёсцы з таго часу больш не бачылі.

  Ішоў час. Пачалася вайна. Калі ў вёску прыйшлі немцы, добрую хату Астапчукоў яны абралі ў якасці жылля, а сям’я перабралася ў хлеў. Нічыпар стаў дапамагаць немцам: паказваў на сем’і мужчын, якіх мабілізавалі, іх жонак, бацькоў і дзяцей растрэльвалі, хаты палі. Суседзі клялі Нічыпара, жадалі яму смерці. Але ж лёс яму быў наканаваны іншы, больш страшны.

  У той ліпеньскі дзень мужчына, для якога здрада стала другім імем, на сваёй шкуры адчуў усю «ласку» фашыстаў. Акупанты, якія ўжо ведалі, што савецкія салдаты блізка, былі надзвычай злымі і агрэсіўнымі. «Пойдзеш з намі? Адступаць?», — спыталі яны вернага Нічыпара. «У мяне ж сям’я, дзеці», — няўпэўнена сказаў той. «Мы табе дапаможам, ты ж нам дапамагаў», — зарагаталі фашысты. Агрыпіну, Касю і Марысю вывелі на двор і, пакуль Нічыпар зразумеў, што адбываецца, растралялі. Мужчына кінуўся да салдата, што трымаў ружжо: «Што? Што? Што ты?..» І зноў пачуўся стрэл. Нічыпар паваліўся на зямлю. Малога Архіпа суседзі знайшлі ў саломе ў хляве, дзе ён смачна спаў. Немаўля ўзялі да сябе Міхаіл і Зіна Гайдукі.

  Калі вайна скончылася, жыццё пачало наладжвацца. Спаленую вёску пабудавалі нанова, Архіп вырас, пачаў працаваць у калгасе, а потым пераехаў у невялічкую хатку на водшыбе. Ён любіў быць адзін, сядзець на беразе Верхняй Жвіроўкі і думаць аб нечым, толькі яму аднаму вядомым. Ён не стварыў сям’і, не меў сяброў, пазбягаў людзей. Здавалася, што яму сорамна глядзець ім у вочы, што ён баіцца атруціць сямейным пракляццем чужое шчасце. А лёс нібы здзекваючыся з чалавека, падарыў яму доўгі век і моцнае здароўе. Так і бавіць стары ўжо Архіп дні, тыдні і гады ў сваёй адзінокай хаціне, далей ад людскога шчасця, далей ад чужой бяды.

Любоў ШЛЯЙКО.

 

Наталья СОВЕТНАЯ

Сплав

Берёзы — платьица в заплатах,

И берег, солнечный, крутой,

Дворцы и старенькие хаты

Витают словно над рекой.

 Она несёт стволы прямые,

Плывут леса и небеса,

А птицы мечутся меж ними,

И тонут птичьи голоса.

В песке прибрежном вязнут ноги,

За днями дни сплетают сеть…

 О, мир, прекрасный и убогий,

Ты равновесие и твердь!

Так соком брызжущие  вёсны

И четвертованные сосны —

В одной реке,

Как  жизнь  и смерть.

 

 

 

Каштановые свечки

Молчаливо, тёмно-тучно

Смотрит небо мутным глазом.

Серый город… Сыро… Скучно…

Ливнем смыть бы скуку разом!

 

Чуть дождит… И вдруг — каштаны

Белым вспыхнули пожаром!

Вмиг рассеялись туманы,

Словно грустной феи чары.

 

Миллионы свечек нежных —

Выше, выше пламень света,

Пламень веры и надежды —

За дождями грянет лето!

 

 

 

Поезд времени

Что за чудо поездка вот эта:

Поезд времени «Брест-Петербург»,-

Вмиг из яркого знойного лета

В май прохладный вернулась я вдруг!

 

День вчерашний был солнцем пронизан,

Пеньем птиц и сияньем цветов,

Петербург же встречал небом низким

И цветением мокрых зонтов.

 

Зябко в городе в лёгкой футболке,

Куртки царствуют, деми-пальто …

Ветер с Балтики влажный и колкий,

Север всё же — характер крутой!

 

Тут не жалуют теплолюбивых,

Не в почёте тепличный душок.

Если жар, то сердечно-глубинный,

Разогреет — аж в горле комок!

 

Этот жар драгоценнее злата,

От него пламенеть бы всегда!

Потому не куда-то на запад,

А в Россию спешат поезда.

 

Раман у двух тамах

Наўрад ці знойдзецца хоць адна дзяўчына, якая не марыць пра замежнага жаніха. Інтэрнэт у наш час вельмі спрыяе таму. А вось гэта нявыдуманая гісторыя адбылася ў 70-х гадах мінулага стагоддзя, калі нават тэлефонны апарат быў адзіны на ўсю вёску. Зараз узрост Веры «падбіраецца» да 80-гадовага юбілею, але ў памяці захаваліся стаўшыя ўжо далёкімі па­дзеі таго часу. А сын Фарэй, які вельмі падобны на свайго бацьку Экіна, — адна са «старонак» яе рамана, другі том якога жанчына ўжо не адзін дзясятак год «піша» разам з Рыгорам.

Вера была адзінай у бацькоў. Таму тыя і клапаціліся аб ёй, і любілі, жадалі, каб іх крывіначка знайшла сваё шчасце ў жыцці. У школе дзяўчынка была выдатніцай, прэтэндавала на залаты медаль. Але знаходзіла час і бацькам дапамагчы, і з сяброўкамі сустрэцца. У дзясятым класе сусед па парце Рыгор запрасіў яе аднойчы ў кіно. З таго вечара іх часта можна было ўбачыць разам…

   Пасля выпускнога балю Вера пачала рыхтавацца да паступлення ў медінстытут. Рыгор жа вырашыў звязаць лёс з лясной гаспадаркай і паступіў у тэхнікум. У канцы жніўня дзяўчына атрымала паведамленне: яе залічылі ў навучальную ўстанову.

  Жыла Вера ў інтэрнацкім пакойчыку разам з трыма аднагрупніцамі, часта атрымлівала лісты ад Рыгора і тут жа пачынала пісаць адказ. У групе першакурснікаў вучылася шмат студэнтаў з іншых краін. На лекцыйных занятках дзяўчына заўсёды сядзела побач з юнаком з Рэспублікі Кенія — Экінам. Ён хоць і добра размаўляў на рускай мове, але часта звяртаўся да суседкі за тлумачэннем некаторых слоў. Ішоў час. Неяк Экін прапанаваў Веры пагуляць разам увечары. Яны доўга хадзілі па гарадскіх вуліцах, сядзелі ў парку. Хлопец расказваў пра сваю далёкую краіну, сям’ю.

   Пасля летняй сесіі студэнты раз’е­халіся па дамам. Вера ўсе канікулы правяла ў бацькоў. Рыгор таксама на некалькі дзён завітаў у вёску, але потым паехаў у будаўнічы атрад, а ў кастрычніку хлопца прызвалі на службу. Вярнуўся працягваць вучобу і Экін. Яны з Верай зноў сядзелі побач, хлопец паказваў фотаздымкі бацькоў, братоў ды сястры, як ён казаў. Тады дзяўчына не ведала, што гэта была яго жонка Айна. У Кеніі існуюць свае законы, згодна якім мужчыны маюць права жаніцца некалькі разоў. На кожны новы шлюб згоду павінна даць папярэдняя жонка.

   Экін ведаў падыход да дзяўчат, прыходзіў у інтэрнат з кветкамі, запрашаў Веру ў рэстаран. Перапіска з Рыгорам у дзяўчыны абарвалася неяк раптоўна. Яна спазнілася з адказам на адзін яго ліст, а потым пакрыўдзілася на абвінавачванні хлопца… Ішоў час. Да канца вучобы заставаўся адзін год. Аднойчы Экін прапанаваў Веры стаць яго жонкай і паехаць у Кенію. Спачатку яна прывезла яго да сваіх бацькоў. У маці ўзніклі нейкія сумненні, сэрца падказвала жанчыне: з вяселлем не трэба спяшацца. Але ж на апошнім курсе маладыя пабраліся шлюбам. Экін перад вяселлем лятаў дадому. Ён растлумачыў, што яго родныя не могуць прыехаць, але бацькі перадалі грошы. Шчаслівы жаніх не шкадаваў іх, заказаў некалькі ўпрыгожаных машын (на той час раскошнай лічылася белая «Волга»), сталы ў рэстаране «ламі­ліся» ад розных прысмакаў.

   Праз некалькі тыдняў Вера з Экінам адляталі ў невядомую маладой жанчыне краіну. У аэрапорце, куды бацькі прыехалі праважаць дачку з зяцем, маці ціхенька паклала ў кішэню Веры медальён з лікам святога Мікалая, пацалавала дачку і доўга глядзела ўслед. У Кеніі іх сустракаў бацька Экіна Саед. А ўвечары ў іх доме сабралася шмат гасцей, была тут і Айна з маленькім сынам. Вера не разумела чужую мову, спачатку радавалася, а пасля таго, як муж пакінуў яе адну ў пакоях і вярнуўся толькі раніцай, расплакалася. Толькі тады ён растлумачыў, што зараз Вера з’яўляецца яго малодшай жонкай і па­вінна звыкнуцца з гэтым. Праз некаторы час жанчына зразумела, што чакае дзіця. Яна паведаміла Экіну, але ж сцэнарый іх адносін не змяніўся. Свёкар крыху размаўляў на рускай мове. Ён, відаць, быў добрым чалавекам, бо зрэдку заходзіў да нявесткі, пытаўся, чым дапамагчы. Калі нарадзіўся сынок, Вера вельмі хацела назваць яго Рыгорам, але Экін даў яму імя Фарэй. А крыху пазней муж папярэдзіў, што хутка будзе жаніцца ў чарговы раз.

   У вялікім доме ніхто не крыўдзіў Веру і сына, усе клапаціліся, толькі не было ў яе асабістага шчасця. Яна часта малілася, раскрыўшы медальён, плакала. Некалькі разоў прасіла ў мужа дазволу паехаць да бацькоў, але той адпускаў яе адну, без сына. І ўсё ж такі выпадак надарыўся. Неяк Экін паехаў у ЗША на тры тыдні. Вера звярнулася да Саеда з просьбай адправіць яе дадому. Той разумеў, што не можа нявестка змірыцца і прыняць іх звычаі, паводзіны яго сына яе абураюць, таму вырашыў дапамагчы. Ён аформіў неабходныя дакументы і ноччу адвёз Веру з Фарэем у аэрапорт. На развітанне Саед даў нявестцы невялікі пакунак, пацалаваў яе і ўнука і паехаў назад.

  У Маскве Вера адправіла тэлеграму маці, каб сустракалі яе з Фарэем з цягніка раніцай. У купэ яна развярнула падарунак свёкра — там былі амерыканскія даляры, а на невялікай паперцы Вера прачытала: «Будзь шчасліва, дачка!». Цягнік вось-вось павінен быў зрабіць прыпынак на іх раённай чыгуначнай станцыі. Праваднік дапамог вынесці рэчы, а ўнізе на пероне іх ужо чакалі бацькі. Маладая жанчына не ведала, як скла­дзецца яе далейшы лёс, але сустрэча з роднай зямлёй, бацькамі надавалі  Веры ўпэўненасці, што ўсё будзе добра, і яна яшчэ абавязкова будзе шчаслівай і напіша новыя старонкі свайго жыццёвага рамана.

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

 

 

 

Таццяна ШАЛКОЎСКАЯ

Гарадоцкі вальс

Люблю я з маленства мой край Гарадоцкі.

Мы разам раслі ля люстранай вады,

Нам дзіўныя песні складалі азёры,

І лашчыў, як маці, прамень залаты.

 

Калі ж мне здаралася быць у дарозе,

Як з выраю птушка, ляцела, ішла,

Бо тут, на родным, бацькоўскім парозе,

Сваё я каханне і шчасце знайшла.

 

Я тых не забуду ніколі-ніколі,

Хто вызваліў нас ад чужынцаў ліхіх.

На месцы баёў зашумелі таполі,

Шчаслівыя дзеткі гуляюць ля іх.

 

Даносіцца з поля пах спелага жыта

І водар духмяны пакошаных траў.

Мой горад, з табою нямала пражыта,

Наперадзе шмат яшчэ велічных спраў.

 

Да сонца ўздымайся, мой край Гарадоцкі,

Гасцей паважаных з калгасаў страчай.

І ў летнюю спёку, і ў снежныя зімы

У сэрцы тваім хай купаецца май!

 

 

Светлана СТУДЕНЦОВА

Тишина в природе, либо суета,

Где закон, а где не по закону

Жизнь идёт, течёт её река

По проверенному, заведённому канону.

Печаль и радость, радость и печаль

В магнитной связи в мире — это знаем.

И как ни трудно жить,

Но всё же смотришь вдаль,

Ведь правит нами карусель земная.

Не ошибись решения принять,

Зависит от него чрезмерно много,

Старайся больше дать, чем взять.

Не суетись: зависит всё от Бога.

 

Алексей БЛИНОВ

Ручеёк

Течёт весёлый ручеёк,

На склонах он журчит негромко,

Ему преграды нипочём,

Он обогнёт их струйкой тонкой.

 

Крепки, красивы берега.

Чиста прохладная водица,

Любой, кто хочет пить, всегда

Здесь может, не боясь, напиться.

 

А он торопится, звенит,

С большой рекой мечтает слиться,

Чтоб в чистых водах много рыб,

По берегам гнездились птицы.

 

Пусть так и сбудется! А нет,

Всё очень грустно может статься,

В болото может он попасть

И уж навечно там остаться.

 

И прежде чистая вода,

Что с удовольствием все пили,

Сгниёт, испортится тогда,

Смешавшись в грязи, тине, иле…

 

Я вас прошу, мои друзья,

Вы сердцем и душою чисты,

Стремитесь, словно ручейки

К нормальной и достойной жизни.

 

Не бойтесь трудностей пути,

Идите правильной дорогой,

Чтоб ненароком не попасть

В гнилое, топкое болото.

Навальніца

Жыла ў вёсцы старая Анэля. Да вайны страціла яна дзвюх дачушак, у вайну — мужа. Адзінага сыночка, Васілька, песціла, шкадавала. Толькі і яго век аказаўся кароткім: вярнуўся пасля армейскай службы ў вёску, і тым жа летам яго забіла маланкай падчас навальніцы. З тае пары Анэля, а вяскоўцы называлі яе па мужу «Цітаўна», жыла ціхенька ў сваёй хаце, адлічвала дні за днямі, малілася перад абразамі і прасіла Бога, каб даў ёй сілы дапамагчы гадаваць унука, які так і не пабачыў бацьку…

Анэля выйшла замуж за Ціта яшчэ ў канцы 20-х гадоў мінулага стагоддзя. Нарадзіла дзвюх дзяўчынак, ды нядоўгім было шчасце. Жыла сям’я разам з бацькамі мужа, гаспадарку трымалі вялікую, зямлю апрацоўвалі. Але ж не абмінула іх раскулачванне.

  У адзін момант дваццаціпяцігадовая жанчына, як успамінала яна пазней, пасівела, калі пачула дзіцячы крык. Забегла яна ў хату і ўбачыла маленькую Лідачку на падлозе, а праз якую хвіліну-другую дачушка змоўкла назаўсёды. Збітага да крыві Ціта выводзілі ў гэты момант за вароты, а свякроў трымала за руку напалоханую Зіначку — старэйшую дачку. Анэля ўбачыла ў руках узброенага чалавека коўдрачку, якую сшыла для дзяўчынак. Відаць, упадабаў ён гэту рэч, выхапіў з-пад дзіцяці. Лідачка звалілася з ложка, моцна ўдарылася галавой аб падлогу і памерла. Ціта некуды павезлі, а іх выселілі ў напаўразбураны дом, дзе нават печы не было. А праз некаторы час не стала і Зіначкі. Захварэла яна ў халоднай пабудове, патрэбна была медыцынская дапамога, толькі мясцовы фельчар пабаяўся аказваць яе «ворагам народа». За месяц з невялікім з’явіліся на мясцовым пагосце два крыжы на магільных пагорачках, куды кожны дзень прыходзіла Анэля і галасіла, праклінаючы свой лёс. У галаве гучала пытанне: «За што?». Ды хто мог даць на яго адказ. Можа, толькі шэрая зязюля, «ку-ку» якой раз-пораз чулася зусім побач.

  Неяк цёмнай лістападаўскай ноччу 1938 г. пачула Анэля ціхі стук у вакно. Яна кінулася да дзвярэй, пабудзіўшы пры гэтым свёкра. Ужо ў сенцах пачулі яны голас Ціта. Той расказаў, што прайшоў праз бясконцую колькасць допытаў, колькі разоў быў збіты да непрытомнасці, але ж зусім нядаўна яго, хворага, цудам выпусцілі на волю.

  Ім дазволілі вярнуцца ў свой дом,  Ціт сам стаў працаваць лесніком. Праз год у іх з’явіўся Васілёк. А потым пачалася вайна. Ціт загінуў у 1942 г., аб чым сведчыла пахаванка, якую ўсё жыццё захоўвала Анэля. Адзінае і самае дарагое, што засталося ў яе, — сынок. Пасля вайны Васілёк пайшоў у школу, дапамагаў маці. Потым ён вывучыўся на токара і вярнуўся ў калгас. Была ў яго і каханая дзяўчына Вольга. Чатыры гады адслужыў хлопец у марфлоце, а, вярнуўшыся, працягнуў працу. Праз месяц планавалі ладзіць вяселле з Вольгай,  але ліпеньскі вечар прынёс у хату Анэлі новую бяду.

   Такой навальніцы, як пасля казалі старыя, яны не памяталі. Узняўся вецер, чорная хмара, якая бясконца выкідвала «языкі» маланак, нібы навісла над вёскай. Анэля вельмі хвалявалася за маленькіх цялят, што стаялі ў выгарадцы ля фермы. Іх трэба было загнаць у памяшканне. Васіль, накінуўшы плашч, выйшаў за парог і накіраваўся туды. Матчына сэрца нібы прадчувала бяду, жанчына парывалася спыніць сына, але ведала яго ўпарты характар, таму толькі пазірала ўслед скрозь шчыльную сцяну дажджу. Праз некалькі хвілін ёй падалося, што навальніца сціхае, але тут жа зноў бліснула маланка. А хвілін праз дзесяць мясцовы пастух Нічыпар закрычаў на ўсю вуліцу, што Васіль нежывы. Нягледзячы на непагадзь, Анэля кінулася на вуліцу і пабегла напрасткі праз бярозавы гай. Сэрца яе вось-вось, здавалася, вырвецца з грудзей, толькі яна не звяртала на гэта ўвагу. Раптам жанчына ўбачыла сына, які ляжаў на зямлі, вакол стаялі вяскоўцы, нехта аказваў дапамогу. У нейкі момант яна страціла прытомнасць.

  Васіля пахавалі на могілках побач з сёстрамі. А ў наступным годзе першая красавіцкая навальніца, нібы просячы прабачэння за ўчыненае некалі, «прынесла» Анэлі радасць у хату — пад раскацістыя гукі вясновага грому Вольга нарадзіла ёй унука Сцёпку.

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

Алексей БЛИНОВ

Открытие сезона

Весёлый, нарядный, красивый,

Отцвёл, отшумел вешний май,

И лето приходит на смену,

Уже на пороге — встречай!

 

Ах, лето! Начало сезона,

Ликует душа рыбака!

Озёра и реки откроют

Для лодки, плота, челнока.

 

Ура! Выходные подходят,

На выезд снимают запрет,

Со спиннингом, удочкой, лодкой,

На озеро едет сосед.

 

Пусть восемь десятков немало —

Азартом искрятся глаза,

По-прежнему манят озёра,

Заветные снятся места.

 

Алеет заря на востоке,

В воде отражается свет,

Как здорово, с удочкой в лодке,

На озере встретить рассвет!

 

Привет вам, озёра и реки,

Встречайте скорей рыбака!

Держитесь, коварные щуки,

Дрожи, окушки и плотва!

 

Счастливая страна

Помню, в детстве мама рассказала

Сказку-быль, что есть страна на свете,

Где свободно, людям помогая,

Доброта с Любовью ходят вместе.

 

По земле они идут неспешно,

Песню жизни тихо напевая,

Как друзья они приходят к людям,

Нежной песней души пробуждая.

 

И с лица слетает вмиг усталость,

Улыбнутся люди, песнь услышав,

Первую любовь свою и юность

Сквозь года прошедшие увидят.

 

Вспомнят россыпь звёзд ночного неба,

Как рассвет с любимыми встречали,

Вновь увидят красоту природы,

То, что уж давно не замечали…

 

Чтоб тепло в душе не угасало,

Чтобы эту песню чаще слышать,

В ту страну пути не забывайте,

Вы туда почаще приходите.

 

Вы её на карте не ищите,

Не ищите счастье за морями,

Малой родной она зовётся,

С отчим домом, озером, друзьями.

 

 

ВОЛОДЬКА

Война — это всегда страшно. Но там, на войне, человеческая натура иногда раскрывается как удивительный, сказочный цветок. Отец Владимира дошёл до Берлина. У него было несколько наград. Медаль «За отвагу» среди солдат и офицеров всегда воспринималась с уважением. Отец получил её в сорок третьем за немецкого «языка». Он, командир разведчиков, сумел в ночном рукопашном бою выкрасть его прямо из вражеского блиндажа. И вот теперь в 1982 г. такую же боевую медаль командование вручало и Володьке… в военном госпитале. А он лежал с насквозь пробитыми лёгкими и боялся глубоко вдохнуть, чтобы от боли снова не потерять сознание. Давала о себе знать и тяжёлая контузия — слова офицера доносились откуда-то издалека. Володька думал тогда вовсе не о награде. Он представлял себя на месте отца на той великой и страшной войне. И выходило, что они с отцом почти однополчане, что оба получили эту достойную награду вдали от родного дома. Отец никогда не хвалился своими наградами. Но они всегда торжественно блестели на его старом военном кителе с офицерскими погонами в шкафу. Только в день похорон, когда приехал небольшой военный оркестр и заиграл похоронную музыку, все увидели отца в гробу в погонах и с наградами. Мать тогда была в чёрном платке, громко причитала и рыдала… Тогда Володьке было семь лет.

  И сегодня он не думал об этой награде. Он мечтал обнять маму. Но для этого надо было поскорее выздороветь. А ещё Володьку ждала дома девчонка с длинной золотистой косой. Алёна — это имя, наверное, и спасало его, когда оглушило близким взрывом, а затем длинная очередь «духа» прошила юную грудь беспощадными пулями… Тело уже собиралось затихнуть, умереть от боли, но душа всколыхнула сердце памятью о любимой, которая ждёт его и не дождётся, если… Он пытался уползти, а тот «дух», наверное, собирался его добить. И тут подоспели ребята. Последнее, что мелькнуло в сознании перед глазами, — падающее в пропасть тело того, кто его убивал. После этого Володька очнулся на минутку только, когда его грузили в «вертушку». — Да он… живой! — воскликнул сержант. — Ребята, он глаза открыл.

  Война — это на самом деле очень страшно. Но когда ты уже находишься на тонкой грани жизни и смерти, то начинаешь по-другому воспринимать всё происходящее. Вот и сейчас Володька думал не о себе. Он вспоминал ромашковое поле за домом в родной деревне, что на Гомельщине, ощущая каким-то особенным чувством, просто, по наитию, что каждый цветочек — это такая же живая сущность, как человек, с глазами, сердцем и душой. Володька думал, а душа его где-то поднялась уже над ним, не зная: то ли ей в небеса улетать, то ли оставаться на Земле с человеком. Но вдруг откуда-то заиграла красивая музыка, и зазвучал знакомый голос Льва Лещенко: — День Победы, как он был от нас далёк… Володька осторожно нащупал свою медаль «За отвагу» и вдруг подумал: «Какое счастье, что у меня есть такая… настоящая Родина!..»

Анатолий ЛИБЕРОВ.

 

Алексей БЛИНОВ

Мирный май

Черёмухи запах пьянящий,

Раздолье цветущих садов

И майское мирное небо —

Подарок от наших отцов.

В далёком уже, сорок пятом,

В последние залпы войны,

Вот так же, в разрушенных сёлах,

Сады в пепелищах цвели.

И люди, с войною покончив,

Сплочённые общей бедой,

Отстроили заново сёла

Единой большою семьёй!

Давно пронеслось лихолетье,

Ушло с белорусской земли,

Над нами лишь мирное небо,

Ночами поют соловьи.

Пусть мало уже ветеранов,

Но память людская хранит,

Дедов и отцов наших подвиг

Из боя шагнувших в гранит.

Их подвигу дань отдавая,

Мы сами так сделать должны,

Чтоб больше не видели люди

Жестокой, кровавой войны!

 

Светлана СТУДЕНЦОВА

Как бисер, слёзы в маминых глазах,

Как паутинка в волосах, седая осень.

И в мыслях-думах деток голоса,

А в нежном взгляде неба ласковая просинь.

Утри слезинки с мамочкиных глаз,

Прижми к груди её и успокой словами

И поцелуй, прижавшись словно в первый раз,

И обними своими крепкими руками.

Уйми печаль, боль прогони,

Развей сомнения наивными речами,

Согрей вниманием, любовь свою вдохни,

Как это делала она бессонными ночами.

Когда ты плакал — плакала она,

Смеялся ты — и радость  в её сердце гимн играла.

Из дома уходил — тревожилась сполна,

Твой трудный путь святой молитвой согревала.

Твой каждый шаг и каждый твой успех

Её бодрил и радовал немало.

От неудач твоих, от горьких неутех,

Её сердечко больно замирало.

От всех невзгод по жизни берегла,

От зноя и мороза заслоняла,

Начало всех начал, вершина всех вершин

И этого сравненья, для тебя, родная, мало.

Давно ты взрослым стал,

И возмужал, и опыт приобрёл,

Уже свои росточки подрастают,

А мамины глаза и нежная любовь,

Тебя ещё сильнее согревают.

Успей «спасибо» мамочке сказать,

Успей прощенья попросить: она тебя за всё прощала.

И перед мамой на колени стать,

И голову склонить у этого бесценного причала.

Тот день, когда явился ты на свет,

Она днём воскрешения назвала.

Нам надо маму на руки поднять

И донести её до пьедестала.

 

«Акушэр»

Мікола да выхаду на пенсію працаваў вадзіцелем у калгасе. Пачынаў некалі з ГАЗ-51, на якім вазіў старшыню, а пазней перасеў на УАЗ. Шмат прыгод здаралася з ім за час працы: і кур’ёзных, як кажуць, і сур’ёзных. Толькі назаўсёды запомніў ён адзін выпадак, калі давялося быць «акушэрам» у дарозе. Шмат гадоў прайшло, а Мікола ўдзячны Богу і па сёння, што з тае пары ён шчасліва жыве з Марысяй, у якой прыняў некалі жнівеньскай ноччу на рукі сына.

У 60-я гады мінулага стагоддзя паміж населенымі пунктамі калгаса не было добраўпарадкаваных дарог. Але ГАЗ-51, які Мікола атрымаў адразу пасля вяртання са службы ў арміі, «падпарадкоўваўся» яго спрытным рукам і дабіраўся нават у аддаленыя вёсачкі. У адной з іх жыла Марыся. Яна яшчэ ў школе падабалася хлопцу. Толькі не дачакалася дзяўчына Міколу з арміі, прыслала аднойчы ліст, што выходзіць замуж. Аднак сямейнае шчасце яе з гарадскім мужам не заладзілася, і праз некаторы час Марыся, цяжарная, вярнулася да бацькоў.

  І вось аднойчы ўначы хлопец пачуў грукат у дзверы. Маці пайшла адчыняць. Усхваляваным голасам нехта спрабаваў растлумачыць жанчыне прычыну свайго візіту. І тут Мікола пачуў: «Марыся… роды пачаліся…». Хлопец, які яшчэ не забыўся на армейскую звычку, апрануўся за лічаныя секунды і куляй выскачыў да машыны.

  Бацька Марысі, Лявон Ігнатавіч, ледзь паспеў ускочыць у кабіну, як ГАЗ-51 ужо імчаў вясковай вуліцай. Да месца трэба было праехаць тры км. Тэлефонаў тады яшчэ не было, таму выклікаць «хуткую дапамогу» можна было толькі ад старшыні калгаса. Але цэнтральная сядзіба знаходзілася на адлегласці 10 км, а да райцэнтра, наогул, трэба было ехаць каля 20 км. Лявон Ігнатавіч толькі і паспеў сказаць, што схваткі ў дачкі пачаліся апоўначы, а пакуль ён дабег да Міколы, то яшчэ колькі часу прайшло.

  Убачыўшы Марысю, хлопец крыху збянтэжыўся, а пасля загадаў бацьку прынесці саломы ў кузаў, а сам на руках вынес жанчыну. Маці не магла паехаць з дачкой, бо на той час у яе балела нага пасля моцнага апёку, таму яна толькі падала рэчы, а суправаджаць адправіўся Лявон Ігнатавіч. Мікола разумеў, што да Івана Пятровіча, старшыні, можна дабрацца недзе праз паўгадзіны, бо хутка не паедзеш. Хлопец стараўся акуратна мінаць ямы, потым вырашыў паехаць напрасткі праз поле, каб крыху скараціць шлях. Да хаты кіраўніка калгаса дабраліся без замінак. Мікола выскачыў з кабіны, а Іван Пятровіч, які пачуў гул машыны, ужо стаяў на ганку. Ён толькі загадаў адпраўляцца далей, а сам пабег выклікаць «хуткую дапамогу». Зазірнуўшы ў кузаў, хлопец адчуў на сабе спалоханы позірк бацькі Марысі, а сама яна толькі кусала вусны і стагнала ад болю. «Трымайцеся, усё будзе добра», — сказаў ён. Не прайшло і дзесяці хвілін, як пачуўся крык Лявона з просьбай спыніцца. Да шашы заставалася метраў 300, там можна было ўжо і ехаць хутчэй насустрач дактарам, але ж прыйшлося затармазіць.

   — Мікола, родненькі, — ледзь чутна прамовіла Марыся, — больш не магу, дзіця вось-вось з’явіцца на свет, дапамажы.

   Хлопец  не ведаў, як ён павінен дапамагчы, але ж нешта трэба рабіць… Галоўнае, каб не было панікі. Лявон Ігнатавіч пабег да крынічкі. Мікола ж супакойваў жанчыну, пачуццё кахання да якой яшчэ не згасла, а ў гэты момант стала нават мацнейшым, прасіў яе глыбока дыхаць і тужыцца, як некалі бачыў у кіно: «Не бойся, Марыся, паціху-паціху. Вось так, родненькая, хутка ўрачы будуць тут. Яшчэ крышачку…» Праз хвіліну на руках хлопца ляжала дзіця. «Сын!», — радасна закрычаў Мікола. З вадой прыбег бацька Марысі, дрыжачымі рукамі пачаў перабіраць пакунак з рэчамі, каб хоць чым прыкрыць унука. На калгасным полі чуўся крык дзіцяці,  абвясціўшага аб сваім з’яўленні на свет.

   Па шашы ўжо імчала машына «хуткай дапамогі». З яе праз якую хвіліну-другую выскачыла фельчар. Яна прыняла з рук Міколы нованароджанае немаўля і парадзіху… А праз тыдзень хлопец ужо забіраў з радзільнага аддзялення раённай бальніцы Марысю і сына, якога лічыў сваім. Па дарозе Мікола нясмела прапанаваў каханай стаць яго жонкай і ехаць адразу ў кватэру, дзе ўжо ўсё падрыхтавана. Марыся ласкава паглядзела на яго, моўчкі кіўнула галавой у знак згоды, а на вуснах маленькага сына, які бачыў свае дзіцячыя сны, з’явілася шчаслівая ўсмешка…

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

 

  

Алексей БЛИНОВ, д. Рудня

Обелиски

Каждый год нас уносит все дальше

От тяжёлых и страшных времён, Где горела земля, содрогаясь,

Под кровавым, чужим сапогом.

 

Отшумели свинцовые ливни,

Здесь теперь лишь берёзы шумят И как стражи, стоят обелиски,

Над могилами павших солдат.

 

Обелиск — это память потомков, Тем кто пал, не вернулся с войны,

Защищая свой дом и Отчизну

От проклятой фашистской чумы.

 

Обелиск — благодарность народа, Тем героям минувшей войны,

Изгонявшим фашистскую нечисть, со страдавшей советской земли.

 

Мы идём к ним на праздник Победы

И приносим живые цветы.

Наш поклон вам и вечная память, Дорогие Отчизны сыны.

 

 

Наталья СОВЕТНАЯ

Районка

Сто лет родной газете,

Подумать только — век!

Она про всё на свете

Собрала из сусек.

 

И на её страницах,

Рождённых день за днём,

История хранится

О крае дорогом.

 

И тех, кем он гордится,

Кто жизнь отдал стране,

На старых снимках — лица,

Знакомые вполне.

 

Сменялись поколенья,

Но живы деды — в нас!

И судеб их мгновенья

Сплелись в один рассказ.

 

Сто лет родной газете —

Почёт за славный труд!

Пусть новые столетья

Её с любовью ждут!

 

Черёмуха

Черёмуха — зимы сестрица —

Так холодна в объятьях мая,

И цвет её, как снег, искрится,

С ветвей на землю опадая.

Обворожительна и властна,

Кусты в цветах — пышней сугробов! За шлейфом мантии атласной

Угрюмый сивер — гость особый.

Он дарит инея оправу,

Оковы льда своей невесте,

Чтоб лишь ему она, по праву,

Сплетала белый венчик чести.

Она ж, озябшая от стужи,

Дурманом ветер укрощая,

Всё шепчет: «Нет, другой мне нужен…

Как горячи объятья мая!»

 

Цяжкія ўспаміны

Вось ужо на працягу некалькіх год ля старых вясковых могілак на Радаўніцу спыняецца шыкоўная машына. З яе выходзіць спачатку маладая пара, затым хлопец з дзяўчынай дапамагаюць выйсці старэнькай бабулі. Ледзьве пераступаючы нагамі, тая падымаецца на пагорак і спыняецца ля агароджы. Спачатку Вера, так зваць яе, ускладае кветкі на магілу, а пасля садзіцца на лаўку, пільна ўглядаецца ў матчын твар на фотаздымку на помніку і ў думках вяртаецца ў такі ж красавіцкі дзень 1943 г., калі фашысты пагналі яе з роднай хаты ў Нямеччыну, разлучыўшы з мамай і братам Паўлікам… 

Калі пачалася вайна, Верачцы было 15 год. Брат Павел быў маладзейшым за яе на чатыры гады. Іх бацьку, Рамана Мацвеевіча, які быў старшынёй калгаса, забілі бандыты. Маці Уліта адна гадавала дзяцей, з раніцы да позняга вечара працавала на калгасным полі. Вера змалку навучылася і ў печы паліць, і хату прыбіраць. Але было ў яе і асноўнае заданне — пільнаваць брата. Колькі разоў яна сама плакала разам з ім, калі не магла супакоіць, але ж неяк прызвычаілася, ды і Паўлік з цягам часу зразумеў, што такое «сірочы» хлеб. Таму не толькі слухаўся сястру, але і стараўся дапамагчы ёй. Пазней Вера ўладкавалася на працу ў калгасную бібліятэку, але папрацавала нядоўга — пачалася вайна.

   Тыдні праз тры ў іх вёсцы з’явіліся немцы. Першы раз яны толькі праехалі па вуліцы, набралі вады ў студні і нікога не чапалі. А недзе праз месяц іх вайсковая часць спынілася тут. Салдаты рассяліліся па хатах, пазабівалі ўсю жыўнасць у хлявах сяльчан, адчувалі сябе гаспадарамі. А вяскоўцы пачалі шукаць прытулак у лесе. Вера з маці і братам перабраліся да бабулі ў лясную вёсачку. Там пакуль было ціха. Дзядуля ведаў, што ў наваколлі дзейнічаюць партызаны. Неяк узімку прыехалі на конях некалькі чалавек і папрасілі дзядулю паказаць дарогу праз тутэйшае балота. А праз некаторы час дайшлі чуткі, што фашысты забіраюць моладзь у Германію.

   Уліта вельмі баялася за дачку, нават схованку зрабіла ў лесе, дзе дзяўчына сядзела днём разам з сяброўкай Рымай, а ноччу ўжо ішлі дадому. Толькі аднойчы не паспелі яны ўцячы, бо раніцай прыехалі паліцэйскія і загадалі збірацца. Дзяўчат павезлі на кані ў гарадскі пасёлак, куды зганялі моладзь з наваколля. Маці страціла прытомнасць, калі дачку вывелі з хаты, а Паўлік бег за калёсамі, на якіх сядзелі дзяўчаты, аж да ўзлеску, а потым доўга махаў рукою ўслед. Гэта Вера запомніла на ўсё жыццё…

    Праз тыдзень цягнікі прывёз іх у невядомы нямецкі горад, дзе на вакзале і Веру, і Рыму адразу забралі да сябе на работу гаспадары. Дзяўчаты трапілі ў розныя месцы і больш не бачыліся. Рыма загінула ў час бамбёжкі. Ішоў час. Павел працаваў у калгасе, праз некаторы час ажаніўся і пераехаў ў суседнюю вёску, але пра маці ён ніколі не забываў, наведваў, дапамагаў. Потым прапанаваў жыць разам з яго сям’ёй, толькі Уліта не згаджалася: яна спадзявалася пабачыць хоць адзін разок дачку, уяўляла сабе, што дзесьці ў яе ёсць унукі.

  Яшчэ ў Германіі дзяўчына пазнаёмілася з польскім хлопцам Янакам, пакахалі адзін аднаго, а пасля вызвалення падаліся ў Францыю, бо баяліся вяртацца дадому, чулі, што многія траплялі ў турму пасля палону. У сям’і з’явіліся двое сыноў, Вера ўладкавалася на ткацкую фабрыку, навучылася размаўляць па-французску, але ніколі не забывала родную мову, ды і сыны маглі размаўляць на ёй. Шмат лістоў напісала жанчына на Радзіму, каб даведацца аб лёсе мамы і брата, толькі адказу не атрымала, ды і пісьмы назад таксама не вярталіся…

  Толькі ў канцы 80-х гадоў мінулага стагоддзя, калі Веры ўжо было больш за 60 год, яна атрымала дазвол паехаць на Радзіму. Жанчына не ведала, якой будзе для яе гэта паездка, але за спіной нібы крылы выраслі ад адной толькі думкі, што едзе дадому. У дарогу з ёй адправіліся сын і ўнук…

     У пачатку красавіка 89-гадовая Уліта адчула, што здароўе яе пагаршаецца: цяжка стала ёй падымацца з ложка, усё часцей мучыў нясцерпны боль у грудзях. Але ж не пераставала маліцца і верыла, што пабачыць дачку. Павел з жонкай прыехалі да маці, каб даглядаць яе ў роднай хаце, з якой яна нікуды не хацела ехаць. Набліжаўся Вялікдзень, ішлі апошнія прыгатаванні. Нявестка прыбрала ў хаце, а потым Уліта папрасіла пасадзіць яе на канапе ля акна. Пільна ўглядаючыся ўдалячынь, яна раптам убачыла машыну, якая ехала ў вёску. А калі таксі спынілася ля хаты, сэрца Уліты затрымцела ад радасці: яна не сумнявалася, што прыехала яе крывіначка.

   На парозе Вера ўбачыла пасівелага мужчыну і зразумела, што гэта брат Паўлік. Яе агарнулі такія нявыказаныя пачуцці, што слёзы паліліся з вачэй, і на хвіліну жанчына нават страціла прытомнасць. А Уліта, пазнаўшы дачку, толькі загаласіла і не магла вымавіць ні слова…

  У той вечар у хаце сабраліся дзеці, унукі, суседка Марфа, якая таксама дажывала свой век у вёсцы, дзелячы яе на дваіх з Улітай. Ад іншых дамоў засталіся толькі камяні на сядзібах, бо ўсе суседзі, хто раней, хто пазней, знайшлі свой апошні прытулак на пагосце. Уліта ляжала і, трымаючы руку Веры ў сваёй руцэ, слухала аповед дачкі аб выпаўшых на яе долю выпрабаваннях лёсу, ласкава пазірала на ўнука, праўнука…

  Прайшло некалькі дзён, Вера старалася не адыходзіць ад маці, рыхтавала ёй ежу, давала лекі. Але тая адмаўлялася ад усяго, яна нешта гаварыла, а дачка зразумела толькі некалькі слоў: «Дачакалася, дзякуй Богу». На Вялікдзень Уліты не стала. Пахавалі яе на старых вясковых могілках. Вера праз некаторы час вярнулася ў Францыю. Але цяпер кожны год яна, пакуль яшчэ крыху можа хадзіць, з праўнукамі абавязкова наведвае родныя мясціны, няпросты шлях да якіх з-за вайны расцягнуўся на паўвека.

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

 

 

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Любимой родине

Целует кисть рябины лист кленовый

без всякого смущенья на виду

молоденьких березок

                           в платьях новых,

тут загулявших, на лесном пруду.

 

А рядом хуторок из трех избушек

с глазами окон в вычурной резьбе

теплом своим хранит

                           седых старушек

и с грустью думает о будущей судьбе.

 

Здесь наклонилось ласковое небо

осеннею, но нежною порой

над полем пахотным,

                   уже родившим хлеба,

а также над тобой и надо мной.

 

Русь белорусская,

                 ты матушкой притихла,

желая детям лучших самых дней.

Грустит сегодня

                      желтый месяц тихо,

как дедушка,

                 что снится часто мне…

 

А я и сам уже в годах солидных

листом слетевшим

                           радуюсь судьбе.

Лишь оттого немножко

                                мне обидно,

что долго шел, любимая, к тебе!

 

 

Кирилл КАЗАКОВ,

8 кл. Пальминской СШ

 

Моя Пальминка

Моя деревня — это не глубинка,

А маленькая родина моя.

Здесь есть и лес, и речка голубая,

И школа есть, учусь в которой я. Моя деревня — самая родная —

Я в жизни от неё не откажусь.

Корнями с нею связан я навеки,

Моя Пальминка — это жизнь моя.

Как хорошо, когда у человека

Родная есть, любимая земля!

 

 

 

Наталья СОВЕТНАЯ

Небушко

Отразилось в тёмных водах

Перламутровое небушко,

Потекла, как мёд по сотам,

Сини звонкой ласка нежная.

 

Зачерпну я из колодца

Вышину небес былинную —

Пусть сынок сполна напьётся

Вместе с робкою рябиною.

 

Напою я синей тайной

Дочку вместе с рослым ясенем,

И сама в росистой рани

Буду пить да зорьку ясную.

 

А для матушки родимой

Зачерпну лазурь вечернюю,

В ней неслышно и незримо

Растворю любовь дочернюю.

 

Заискрятся радость-звёзды

На глубоком щедром небушке — Хватит всем водицы поздней

С лунным ломтем чуда-хлебушка!

Коцікі вярбы

Наталля ляжала на бальнічным ложку, куды трапіла з цяжкімі траўмамі пазваночніка, якія атрымала ў аварыі, вяртаючыся на маршрутным таксі з камандзіроўкі некалькі дзён таму. Калі яна прыйшла ў прытомнасць, то першае, што ўбачыла за акном палаты, — жоўтыя коцікі вярбы. Дзяўчына ўсміхнулася і ўспомніла словы Лёнькі, якія ён заўсёды казаў на Вербніцу, прыбягаючы да іх: «Не я б’ю, вярба б’е». І думкі яе вярнуліся ў далёкае дзяцінства…

Наталля жыла ў вёсцы з бабуляй і маці. Бацька памёр, калі дзяўчынцы споўнілася два гады. Ні братоў, ні сясцёр у яе не было. Вясковыя дзяўчаты былі старэйшыя за Наталлю, таму сябравала яна з суседскім хлопчыкам Лёнькам, сваім аднагодкам. Улетку разам бегалі на вясковы луг за рамонкамі. Потым яна пляла вянкі, а Лёнька стаяў і назіраў, пасля прымяраў на сябе рамонкавае ўпрыгожванне. Смеючыся і дурэючы, яны вярталіся дадому, а ўвечары зноў сустракаліся, сядзелі на лаўцы, чыталі кнігі. Лёнька любіў назіраць, як у блакітным небе пралятаюць самалёты. Ён марыў стаць лётчыкам. Светлая чупрына хлопца рабілася бялёсай ад сонца, а загарэлы за лета твар яшчэ больш пакрываўся вяснушкамі. Але ж гэта не засмучала яго, ды і Наталля не звяртала ўвагу на яго знешнасць.

  Дзеці любілі вясновыя святы, асабліва час перад Вялікаднём. Жанчыны наводзілі парадак у хатах і дварах. А яны з Лёнькам за дзень-другі да Вербнай нядзелі беглі да вярбы, што расла ля ручая, наразалі галінкі з белымі ці ўжо жаўтаватымі коцікамі, дома ўпрыгожвалі іх кветачкамі і перавязвалі яркімі стужкамі. Раніцай, пакуль дзеці спалі, дарослыя ішлі з гэтымі букецікамі ў царкву, каб асвяціць іх і захоўваць да наступнага года. Як памятае Наталля, у гэты дзень абавязкова прыбягаў Лёнька з галінкамі вярбы, садзіўся ля ложка дзяўчынкі і казытаў пушыстымі коцікамі шчаку, прыгаворваючы, што б’е яе вярба. Наталля некалькі хвілін ляжала моўчкі, пасля ўскоквала з ложка, хапала галінку вярбы і, нібы ў адказ, лёгенька датыкалася пруцікамі да хлопчыка, жадаючы яму здароўя. Потым усе садзіліся за стол, запрашалі і Лёньку. Бабуля «сцёбала» іх пруцікамі і жадала, каб слухаліся і раслі такімі прыгожымі, як вярба…

  Час ішоў, дзеці падрасталі, але сяброўства працягвалася. Недзе ў 11-м класе Наталля з Лёнькам пачалі весці размовы аб будучым. Хлопец пасля школы збіраўся паступаць у авіяцыйнае вучылішча, а дзяўчына марыла стаць архітэктарам. У апошні школьны год на Вербніцу Лёнька таксама прыйшоў да Наталлі, прынёс букет вярбы з вялізнымі жоўтымі коцікамі. Маці запрасіла дзяцей да стала, пасцёбала пруцікамі, пажадала здароўя і поспехаў у ажыццяўленні ўсіх жаданняў. Увечары хлопец з дзяўчынай гулялі ля ракі, і ўпершыню Лёнька прызнаўся, што Наталля падабаецца яму. Дзяўчына толькі засмяялася, папрасіла, каб гэту тэму ён больш нават не чапаў. Для яе Лёнька заўсёды будзе проста надзейным сябрам дзяцінства, якое, на жаль, заканчваецца…

  Адгрымеў выпускны баль, на якім Наталля танчыла з аднакласнікам Іванам, той потым праводзіў яе дадому. Яна бачыла сумныя вочы Лёнькі. Хлопец моўчкі сядзеў і пазіраў на Наталлю, а потым некуды знік. Усё лета ён вучыўся на падрыхтоўчых курсах, а ў канцы жніўня, радасны, вярнуўся дадому і абвясціў, што залічаны ў авіяцыйнае вучылішча. Наталля таксама паступіла ў інстытут. Аднойчы вечарам Лёнька прыйшоў да дзяўчыны, папрасіў дазволу пісаць ёй лісты, але Наталля чамусьці адказала, што цяпер у кожнага з іх свая дарога…

  Наступным летам Наталля не была дома, бо паехала ў экспедыцыю. Маці пісала, што Лёнька прыязджаў да бацькоў, пытаўся пра яе і перадаваў пры­вітанне. Яшчэ праз год дзяўчына праводзіла лета дома, але Лёньку так і не пабачыла, бо ён быў на вучэннях. Яго маці паказвала фотаздымкі сына. З іх пазіраў ужо ўзмужнелы прыгожы юнак у форме лётчыка. Так праляцелі студэнцкія гады. Лёнька працаваў лётчыкам грамадзянскай авіяцыі ў Кіеве, а Наталля пасля вучобы ўладкавалася ў будаўнічую фірму. Усё часцей яна ўспамінала далёкія гады дзяцінства, пераглядвала фатаграфіі школьных альбомаў і некалькі разоў нават парывалася напісаць ліст Лёньку і папрасіць прабачэння за тое, што сама абарвала іх сяброўства…

    І вось дзяўчына тут, у бальнічнай палаце. Яшчэ невядома, ці будзе яна самастойна рухацца, як складзецца яе лёс. Маці прыязджала з вёскі, сказала, што праз тыдзень будзе Вербніца. Яна абавязкова пойдзе ў царкву і будзе маліцца за здароўе дачкі. А яшчэ паведаміла, што ў водпуск да бацькоў прыехаў Лёнька. Ён вельмі перажывае за Наталлю, перадае прывітанне. На наступны дзень дзяўчыне зрабілі аперацыю, дактары абнадзейвалі, што малады арганізм здолее перамагчы хваробу і ўсё будзе добра..

  У ноч перад Вербнай нядзеляй Наталлі прысніўся сон, быццам белы голуб б’ецца ў акно. Некалі бабуля гаварыла, што гэта добры знак. Раптам дзяўчына адчула дотык да шчакі нечага мяккага і прыемнага. Расплюшчыўшы вочы, Наталля ўбачыла побач з ложкам Лёньку. Так, яна не памылілася, гэта быў ён. У вазе на яе тумбачцы стаяў вялізны букет вярбы, такі, як некалі прыносіў ёй хлопец. «Не я б’ю, вярба б’е», — прыгаворваў юнак, лёгка сцёбаючы пруцікамі вярбы па руцэ дзяўчыны. Ласкава пазіраючы адзін на аднаго, Наталля з Лёнькам рассмяяліся…

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

 

 

 

Наталья СОВЕТНАЯ

Отраженье

Плыл солнцем Храм над бледною землёю,

Средь облаков плыл Божий Храм!

Кресты блистали звёздною куржою,

И звоном лился  птичий гам.

Земная Церковь — отраженье неба! —

Сияла и взлетала ввысь.

Переплетались светом быль и небыль —

Струилась и шумела жизнь…

Вмиг видимым невидимое стало —

И радость вдруг, но  ожил страх

(Смиренья, знать, душа скопила мало…) —

Рождалось чудо на глазах!

Три белых воина явились взору,

Три свято-огненных гонца,

Как ясны соколы — по синь-простору,

Над Русь-печалью  в три конца.

Разили стрелами — и тени гасли,

И новый, новый Храм вставал!..

Младенец спал на сене в грубых яслях.

И к Пасхе золотился краснотал.

 

 

 

Я взглядом прорастаю в небо

Я взглядом прорастаю в небо!

И боль моя, как будто небыль,

И быль земная, словно космос,

Где звёзды зыбкие, как росы.

Я в небо, в небо прорастаю!

А там, внизу, кружатся стаи

Ужасных погребальных грифов —

Теней страстей — увы, не мифов…

Я в небо прорастаю взглядом,

О, сколько глаз со мною рядом!

В них слёзы, блеск немой надежды:

Там Свет! Там белые одежды!

 

 

 

Светлана СТУДЕНЦОВА

Где душица моя, что цвела для души,

Где ромашка, что «любит» гадала,

И калина моя, что у речки росла, Моё счастье и радость венчала.

Где черёмуха эта,

                        что букетом была,

Соловья-жениха обнимала,

Где та папарать-кветка,

Что в полночь цвела

И удачу в судьбе обещала.

Где кукушка-подружка

В сером платье простом,

Что с душой лес весной обновляла.

Всё ушло, улетело,

            не вернётся теперь,

Затерялась дорога до рая,

Только память живёт,

Яркий бросила след

Не придёт, не согреет: я знаю.

И черёмухи цвет,

                        как на свадьбе букет, И певец-соловей,

                        царь зелёных ветвей, И душица-душа,

                        что была хороша,

Моей папарать-кветки начало.

 

Перавага — каханню!

Менавіта каханне абрала Надзейка галоўным для сябе, адмовіўшыся ад багацця і жыцця ў гарадской шляхецкай сям’і з некаханым. Гэта нявыдуманая гісторыя адбылася ў той час, калі сяляне яшчэ жылі на хутарах, а воля бацькоў іграла рашаючую ролю, асабліва для дзяўчат, пры выбары «другой палавінкі». На хутары Зянцы Надзея жыла з бацькамі і малодшым братам Паўлам. Чуткі пра яе прыгажосць разышліся далёка па наваколлі: доўгая русая каса, вялікія блакітныя вочы і чароўная ўсмешка. Ад жаніхоў у дзяўчыны адбою не было. Толькі не звяртала яна ўвагі на іх, бо кахала Андрэйку з суседняга хутара. Як пазнаёміліся яны аднойчы на лузе ў час сенакосу, так і страпянуліся сэрцы ў абодвух. Амаль штовечар сустракаліся закаханыя, гулялі на беразе ракі, дыхалі хваёвым паветрам бору, марылі аб тым, як будуць жыць разам, дзяцей гадаваць. Андрэйка нават дом узяўся будаваць для сям’і.     Маці Надзейкі была не супраць іх шлюбу, жадала шчасця дачцэ, бо некалі сама выйшла замуж за свайго Лявона па волі бацькі. Але за столькі гадоў неяк прывыклі адзін да аднаго, дзяцей нарадзілі. Лявон жа хацеў багатага зяця, марыў, каб дачка жыла ў горадзе, была гаспадыняй шматпакаёвых харомаў. Такі чалавек быў у яго на прыкмеце — Рыгор, сын сябра дзя­цінства Зінона. Аднойчы хлопец убачыў Надзейку на базары ў горадзе і закахаўся ў яе з першага позірку. Адны думкі былі аб гэтай дзяўчыне. І вось пасля Вялікадня бацька аб’явіў, што прыедуць сваты. Ні слёзы дачкі, ні ўгаворы жонкі на яго не дзейнічалі. Надзейка расказала аб гэтым Андрэю, горка плакала, але не ведала, што рабіць.    І вось у прызначаны дзень на  конях прыехлі Рыгор з бацькамі, яго браты ды дзядзькі. Падарункаў навезлі, гутарылі за сталом, частаваліся. Рыгор, канешне, прыгожы быў, апрануты па-гарадскому, вядома ж, шляхецкага роду. Ён не зводзіў вачэй з Надзейкі, а тая моўчкі сядзела на лаве ля стала, баючыся нават зірнуць на гасцей. Адно толькі зразумела дзяўчына: вяселле будзе праз месяц, Рыгор забярэ нявесту ў горад, там і гуляць будуць.   Бацька забараніў Надзейцы сустракацца з Андрэем, з дому нават не выпускаў. Толькі аднойчы, калі ён паехаў па справах на два дні, Надзейка адправіла Паўліка, каб перадаў Андрэю, што ўвечары яна будзе чакаць яго на іх месцы спатканняў. Хлопец вырашыў ратаваць іх каханне і прапанаваў Надзейцы разам уцякаць у іншае месца, да яго знаёмых на Палессе. Ён некалькі разоў парываўся пагутарыць з бацькам Надзейкі, але той і слухаць не хацеў і забараніў хлопцу з’яўляцца на іх сядзібе. Маці дзяўчыны ціха плакала, бо добра ведала, што нічога добрага з гэтага не атрымаецца — вельмі моцным і сапраўдным было каханне Надзейкі і Андрэя.    Бацькі хлопца  разумелі сына, таму не пярэчылі яго рашэнню. А ў сям’і Надзеі тым часам рыхтаваліся да вяселля: бацька прывёз з горада вясельную сукенку і бялюткі вэлюм для дачкі. Дзяўчына рабіла выгляд, што змірылася з лёсам, але праз некалькі дзён зноў праз брата перадала Андрэю, што ў пятніцу будзе чакаць яго. Яна гатова адправіцца ў невядомае жыццё разам з каханым…   Бацька Надзеі даручыў Паўліку сачыць за сястрой, нават увечары, напярэдадні вяселля, загадаў праводзіць да лазні і чакаць. Хлопчык ведаў аб планах Надзеі, таму дапамог ёй непрыкметна вынесці пакунак з рэчамі, пачакаў некаторы час ля лазні, а потым сказаў бацьку, што сястра ўцякла праз акенца. Лявон адправіўся на пошукі дачкі, але не знайшоў. Надзея з Андрэем перабраліся сцяжынкай праз балота, некалькі дзён перачакалі ў суседняй вёсцы і накіраваліся да знаёмых хлопца…   Маці дзяўчыны галасіла ўсю ноч, праклінала свой лёс і таксама пачала збіраць рэчы. Яна вырашыла забраць сына і вярнуцца да бацькоў. Убачыўшы рашучы настрой жонкі, Лявон пацішэў, папрасіў не рабіць глупстваў. Жанчына не ведала, дзе Лявон перапыніў вясельны абоз, што ён гаварыў Рыгору, толькі пад вечар, стомлены, ён вярнуўся дадому і паведаміў, што ўладкаваў усе пытанні. Яму вельмі шкада было дачку. Мужчына нават да Андрэевых бацькоў наведаўся, толькі тыя нічога не сказалі: плакалі і гаравалі, што так здарылася…   Надзея з Андрэем знайшлі прытулак  на Палессі, там жа пабраліся шлюбам, сталі працаваць. Праз некаторы час  маладая жанчына напісала ліст бацькам, у якім паведаміла, што чакае дзіця, што ў іх усё добра, хай родныя не хвалююцца. Як жа ўзрадавалася яна, калі праз некалькі тыдняў атрымала адказ. Маці пісала, што вельмі сумуе і просіць Бога, каб дзеці вярнуліся дадому. А ўнізе была прыпіска ад бацькі: «Даруй мне, дачушка, вяртайцеся назад, я ўсё зразумеў…».   Наступным летам Надзея з Адрэем і маленькім сынам вярталіся ў родныя мясціны. На чыгуначным вакзале ў горадзе іх сустракалі бацькі. Лявон, убачыўшы ўнука, расплакаўся. А ўвечары сабралася разам уся вялікая радня, бацькі Андрэя прыехалі. Разам адзначалі яны і вяселле дзяцей, і нараджэнне ўнука, якога назвалі Юзікам…

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

       

Любите с бережностью души

Не веря в то, что тело тленно,

Хранит его от бед душа.

Обыкновенно, как полено,

Себя сжигая не спеша.

 

Ей в жуткой топке чувств, эмоций —

Гореть в страданиях мирских.

И в ясный день, и в царстве ночи

Уходит к небу тихий крик…

 

Затем душа, во тьме мерцая

Далёкой, призрачной Звездой,

Рыдает, к Богу улетая

Уже над мёртвым, над тобой…

 

Любите с бережностью души

Своих любимых и детей!..

Отдайте им от сердца лучшее

И здесь, и… в млечной высоте.

Анатолий ЛИБЕРОВ

 

* * *

Я буду пылью, что тихо ложится,

Вдруг рассыпаясь на сотни частиц.

Я буду рядом с тобою кружиться,

Не замечая других серых лиц.

Я буду робко к губам прикасаться,

Тихонько поглажу тебя по щеке.

Сказкой тебе это будет казаться,

Но вмиг окажусь от тебя вдалеке.

Я буду пылью спускаться по телу,

Просто замри, ощути эту дрожь.

Я мысли твои прочитать так хотела,

Но вдруг поняла — пусть лучше ложь.

Лишь прикоснусь я слегка к твоей коже,

Тихо застыну в ладонях на миг.

Ты всё поймёшь, только чуть-чуть попозже,

То, что держал ты в руках солнца блик.

Я буду пылью твоей без остатка,

Всю забирай, но любовь сохрани.

Вновь без достоинств и недостатков

Хрупкое счастье цени, береги.

Только лишь ветер подует внезапно,

Пыль на ладонях уж не соберёшь.

Просто цени счастья каждую каплю,

Ведь ты её никогда не поймёшь.

Робко коснусь напоследок ладони

И поцелуй свой тебе подарю.

Тихо на ушко тебе прошепчу я:

«Малыш, не грусти, я ещё прилечу!»

 

Под сердцем

Ношу я под сердцем любимое чудо,

Щекочет животик малыш изнутри.

Так здорово знать, что мамой я буду,

И как замечательна жизнь, посмотри.

То там шевельнётся, то тут неумело.

Я знаю и чувствую, что не одна.

Толкается ножкой и ручкой несмело,

Вот пяточка сладкая, вот голова.

Уже столько времени мы неразлучны.

Он всё для меня, я его так люблю.

И солнце разгонит, и ветер, и тучи,

А счастье пока я в себе сохраню.

Оксана ОСТАШКО

Пякучыя «цацкі» вайны

Жыў некалі ў вёсцы дзядзька Несцер. У калгасе вартаўніком працаваў, з жонкай Тамарай трох дачок гадавалі. Замест кісці левай рукі быў у Несцера чорны пратэз. Казалі старыя, што ўжо пасля вайны ён руку страціў. Дапытлівыя вясковыя хлапчукі не раз хацелі дазнацца, як гэта адбылося. І вось аднойчы, чакаючы ўвечары кароў з поля, яны пачулі ад дзядзькі такую гісторыю… Вайна ў 1945 г. ішла на захадзе, а ў беларускіх гарадах ды вёсачках пакрыху ўсталёўвалася мірнае жыццё: пачыналася першая вясна пасля вызвалення. Зямля, прыгрэтая сонейкам, ужо чакала гаспадароў. Але ж у вёсцы засталіся толькі жанкі, старыя ды дзеці, а таксама Марысін муж — трыццацігадовы  Рыгор, які вярнуўся з вайны без нагі. Яго і абралі старшынёй калгаса. Раніцай падлеткі дапамагалі Рыгору сесці на каня, а той потым цэлы дзень так і не злазіў з яго: наведваўся то ў адну брыгаду, то ў другую, даваў указанні, парады. У калгасе было толькі два кані, якіх пакінулі некалі партызаны, ды тры бычкі. На іх і пахалі. А яшчэ і жанчыны па пяць-шэсць чалавек цягалі плуг, а адна ішла за ім і ўпраўляла.   Несцеру на той час ішоў 14-ы год. Яго разам з суседскім хлопцам Іванам, старэйшым гады на два, старшыня адправіў на кані за глінай ва ўрочышча Шэры роў: трэба было падрамантаваць печ у кузні, дзе згадзіўся папрацаваць, каб крыху дапамагчы калгасу, стары Змітрок. Пад’ехалі хлопцы на месца, каня ля куста прывязалі, а самі, узяўшы скрыні і рыдлёўкі, падаліся да ямы, у якой сяльчане заўсёды бралі гліну. Несцер капаў, а Іван адносіў вёдры і перасыпаў змесціва ў скрыні. Чатыры з іх хлопцы ўжо аднеслі на калёсы, а дзве яшчэ трэба было набраць. Іван прапанаваў капаць у другім месцы, крыху воддаль.   Хлопцы не ведалі, што ў глыбокай яме, куды яны накіраваліся, ляжыць снарад: іх многа было ў той час раскідана па палях ды лясах. Несцер адчуў, што рыдлёўка зачапіла нейкі метал. Ён прыпыніў работу і сказаў аб гэтым Івану. Хлопцы рукамі асцярожна раскапалі гліну і ўбачылі знаходку. Несцер прапанаваў вяртацца ў вёску ды сказаць старшыні пра снарад. Але ж Івану ў галаву прыйшла іншая, небяспечная, ідэя: ён надумаўся раскласці вогнішча, а самім схавацца ў кустах і назіраць, як снарад узарвецца. Цікаўнасць узяла верх, і думкі пра небяспеку адышлі на другі план.   Падлеткі адагналі каня і прывязалі каля дрэва ля дарогі. Вяртаючыся назад, Несцер усё ж нерашуча пытаўся адгаварыць Івана. Але той ужо збіраў сучча і не слухаў, аб чым кажа напарнік. Прыйшлося і Несцеру назбіраць вялізны ахапак галля ды розных трэсак і прынесці да ямы. Хлопцы абклалі імі месца вакол снарада, а потым Іван дастаў запалкі і сказаў, што, як толькі зоймецца полымя, трэба бегчы і хавацца ў кустах.   Але адбегчы далёка яны не паспелі: пакуль выбраліся на ўзгорак, прайшло некалькі хвілін, потым, як успамінае дзядзька, адначасова пачуліся выбух і крык Івана. А сам Несцер адчуў пякучы боль у левай руцэ і страціў прытомнасць…     Да месца здарэння спяшаліся вяскоўцы, з суседняга поля беглі напрасткі жанчыны. Спалохаўшыся выбуху, адарваўся ад дрэва конь і пабег з калёсамі ў вёску. Калі да Несцера вярнулася прытомнасць, ён пачуў, як галосіць маці, убачыў схіліўшуюся над ім цётку Ганну — вясковага доктара. Перавёў позірк на руку — там было толькі крывавае месіва. Хлопец зноў нібы «праваліўся» у бездну і пачаў трызніць. Івана жанчыны знайшлі зусім у другім баку. Ён толькі слых страціў ад выбуху. Перавязаўшы Несцеру руку і аказаўшы першую дапамогу, цётка Ганна загадала неадкладна везці яго ў раённую бальніцу. Добра, што адлегласць была невялікая, таму дзед Нічыпар з Ганнай на тым жа кані, што прыбег напалоханы выбухам у вёску, адвезлі хлопца ў райцэнтр.     Доўга Несцер лячыўся, пасля некаторы час сядзеў дома, а потым Рыгор узяў яго ў  калгас вартаўніком. Праз некалькі гадоў, ужо будучы жанатым на Марыйцы з суседняй вёскі, Несцер паставіў пратэз, навучыўся з касой упраўляцца, мог і каня запрэгчы. Так і працаваў у калгасе.    Тое здарэнне вельмі змяніла і Івана: вясёлы і гарэзлівы хлопец стаў ціхім і задуменным. Ён атрымаў прафесію настаўніка і выкладаў у вясковай школе фізічную культуру і НВП. Іван Мікалаевіч увесь час нагадваў дзецям аб правілах бяспечных паводзін і заўсёды расказваў, як прыклад, пра іх з Несцерам дзіцячае свавольства, якое абярнулася бядой.

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

     

Свет в окошке

Свет в окошке соседская кошка

одноглазому в ранах коту.

Называет ее он, мурлыкая, «крошкой»,

ей он может достать  даже с неба звезду.

А у «крошки» два рыжих котенка в сарае

жмутся к маме, и кошка готова для них

подарить в этом сказочном крае

каждый Богом отведенный миг.

Но убил маму — кошку счастливую как-то

то ли зверь, то ли это такой человек.

И кричали, и плакали громко котята,

когда кот одноглазый взбирался наверх.

Рыжий-рыжий, как дети погибшей любимой,

он пытался согреть их отцовским теплом…

По дороге, что рядом, спешили все мимо.

Что котята? Торопится каждый в свой дом.

Только девочка с косами цветом от солнца

их нашла и с собой притащила домой.

А ведь была молчуньей и страшною скромницей…

Я гордился тогда своей младшей сестрой!

 

 

Глаза бездонные

У пса бездомного глаза бездонные —

издалека ко мне, горюя, полз.

Он просто выронил слезу соленую —

замучил, бедного, большой мороз .

 

Я по собачьему, как по английскому:

«ес», «ноу» знаю, да еще «сенкью» .

Но улыбнулся псу, как другу близкому,

и предложил ему еду свою.

 

Как европеец, пес ел недоверчиво —

ждал по собачьему, что вдруг побью.

Но, познакомившись,

                   декабрьским вечером

скулил и жалился на жизнь свою.

 

Глаза бездонные, большие, верные

глядели в душу мне, как две луны.

И мне подумалось, что псы, наверное,

как люди, Родине своей верны.

Анатолий ЛИБЕРОВ

Прарочы сон

Марце Сямёнаўне месяц таму споўнілася 90 год. Яна адносіцца да таго пакалення, чыё дзяцінства апаліла вайна. У тым, што іх сям’я ўратавалася ў сакавіку 1943 г., як яна кажа, дапамог убачаны напярэдадні сон… Бацька Марты — Сямён Міхайлавіч — у чэрвені 1941 г. пайшоў на фронт. Маці засталася з чатырма дзяцьмі на руках. Марце тады было 13 гадкоў, а самаму малодшаму браціку Сцёпку — два. Праз некалькі дзён Зінаіда Кірылаўна  вырашыла перабірацца з малымі да сваёй маці ў вёску, бо заставацца  ў горадзе было небяспечна: усе ведалі, што яе муж — камуніст, дырэктар завода, таму сям’ю маглі расстраляць.   Раніцай рушылі ў дарогу. На адной самаробнай калясцы Марта каціла  Сцёпку, а на другой — маці цягнула іх рэчы. Мікола з Валерыкам ішлі побач. Вёска, дзе жыла бабуля Марты, знаходзілася ў 70 км. Маці ведала лясную дарогу, па якой яшчэ ў дзяцінстве прыязджала з бацькамі на рынак. Да вечара пераадолелі палову шляху. Стомленыя, вырашылі пераначаваць у леснічоўцы на беразе невялічкай рачулкі. Вакол было ціха, але ноччу пачулася страляніна: спачатку недзе далёка, а потым пачала набліжацца. Зінаіда Кірылаўна разбудзіла Марту. На руках яны вынеслі хлопчыкаў. Сцёпку зноў паклалі ў каляску Марты, а Валерыка з Мікалаем размясцілі паміж рэчаў  на матчынай калясцы. Стралялі недзе на захадзе, а ім трэба было рухацца на ўсход, таму і падаліся сцежкай у той бок…     На трэці дзень, змораныя, яны дабраліся  да вёскі. Бабуля была ў агародзе. Убачыўшы дачку з унукамі, узрадавалася і пайшла насустрач. Яна жыла адна: дзядуля Іван пайшоў з жыцця яшчэ ў 1938 г. Пасля вячэры хлопцы адразу заснулі, Марта таксама прылягла на палацях, а дарослыя яшчэ доўга абмяркоўвалі падзеі, вырашалі, што рабіць далей.    Праз месяц у вёсцы з’явіліся немцы. Яны забралі ў бабулі карову, парася. Засталіся толькі куры, якія, напалохаўшыся, сабраліся на падворку толькі праз некалькі дзён. Такія набегі ворагаў паўтараліся некалькі разоў, але фашысты нікога з жыхароў пакуль не чапалі. Бабуля чула, што ў акрузе карнікі паляць населеныя пункты, пазней знаёмы паліцай сказаў аб трагедыі ў суседняй вёсцы, што знаходзілася за лесам…    У адну з сакавіцкіх начэй 1943 г. Марце прысніўся сон. Пасля яна шмат разоў успамінала яго і думала, што, можа, гэта і не сон быў, а памерлы дзядуля сапраўды папярэдзіў іх аб небяспецы, каб ўцякалі. Амаль 80 гадоў прайшло, а жанчына і зараз памятае ўсё да драбніц. «Унучачка, Мартачка, — клікаў дзед Іван, стукаючы ў акно, — уцякайце  адгэтуль. Не трэба тут жыць. Бабуля не паслухае мяне, а ты зможаш яе пераканаць. Ідзіце да цёткі Рэні, маёй сястры, на хутар. У вас ёсць толькі тры дні, не спазніцеся. Толькі тры дні…»    Марта парывалася адчыніць акно, каб пабачыць дзеда, але  там было ціха і цёмна. Калі дзяўчынка прачнулася, яна расказала ўбачаны сон бабулі. Тая выцерла хусткай слёзы, а потым сказала: «Іван не проста так прыходзіў, нешта здарыцца. Ён папярэджвае нас. Будзем збірацца ў дарогу. Да ляснога хутара, дзе жыве Рэня, каля 15 км. Пойдзем заўтра раніцай».   Сабраўшы ўвечары рэчы, ляглі раней спаць, а назаўтра, як толькі прачнуліся хлопчыкі, агародамі падаліся да лесу. На палянцы азірнуліся… Яны не ведалі тады, што бачаць вёску апошні раз: на наступны дзень карнікі спалілі яе. Аб гэтым ім расказаў партызан, які прыходзіў на хутар цёткі Рэні.   Праз некаторы час зноў прыйшлося збірацца ў дарогу, бо набліжаўся фронт. У 1944 г. атрымалі пахаванку на бацьку. Так Марта з братамі засталіся сіротамі. Пасля вызвалення мясцовасці яны з маці і бабуляй вярнуліся ў горад, дзе прыйшлося пазнаць усе цяжкасці пасляваеннага жыцця. Марта скончыла школу і  да выхаду на заслужаны адпачынак адпрацавала  медыцынскай сястрой  у паліклініцы…    Дзеці Марты Сямёнаўны ўжо дарослыя, ёсць у яе ўнукі ды праўнукі. Праўнучкі Таццяна і Зоя, прыязджаючы ў госці, любяць слухаць яе ўспаміны, мудрыя парады. А бабуля вучыць іх заўсёды памятаць і шанаваць сваіх продкаў, бо, нават пайшоўшы з жыцця, яны дапамагаюць у цяжкія хвіліны…

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

    

 

«Грачи прилетели…»

Глубокое светлое небо

В холодной родной стороне.

Здесь грач на проталине требы

Справляет продрогшей весне.

 

Он, словно монах умудренный,

Поклоны земные кладет —

Молитвою разгоряченный

Сдается и плавится лед.

 

Смирились уставшие снеги,

Ручьями вот-вот побегут.

Уж дрему стряхнули телеги,

Ворчит залежавшийся плуг.

 

И шумно хлопочут в макушках

Безлистых еще тополей

(Совсем не в обузу друг дружке!)

Десятки крылатых семей.

 

За окном весенний дождь топочет,

А вчерашним днем еще мело…

Снег сбежал!

            Но не проснулись почки, —

Голой веткой март стучит в стекло.

 

Створки распахну:

                        — Входи,  дружище,

Одари  хоть капелькой тепла!

…Что же, гость,

   ты мокрым ветром свищешь?

Я и так озябла — без крыла…

 

 

Мой Городок

С великих возвращаясь городов,

Я наслаждаюсь  ласковостью улиц,

Мелодией  знакомых голосов,

Небесным светом

              лиц родных любуюсь…

Милейший,

            лучезарно-тихий город —

Мой Городок!

О, как ты сердцу дорог!

 

Здесь можно

            окна настежь распахнуть,

Петь вместе с соловьем 

                        без фонограммы,

И только тут

              благословит мой путь

И защитит от бед святая мама.

Спешу навстречу 

            к ней по тропам отчим —

Да не разделят нас

                          ни дни, ни ночи!

 

А в  дом, кружась,

                        влетает яблонь цвет.

Чирикает в ветвях

                         знакомец старый.

И словно  не было

                        прошедших лет —

Всевластны над душою

                          детства чары…

О, как же ты любим

                        и сердцу дорог,

Мой Городок,

            мой лучший в мире город!

 

Наталья СОВЕТНАЯ

 

С милым рай в шалаше

У первой красавицы деревни Аннушки не было отбоя от женихов. А выбрала она сироту Ивана. Доброго и симпатичного, но… бедного. Родители Анны, особенно отец, и слушать не хотели о чистой и светлой любви, говорили, что ею сыт не будешь. Неизвестно, чем бы закончилась эта история, но как-то приехали в гости к Аннушке любимые бабушка и дедушка. Узнав о том, что родители не хотят благословлять их внучку и ищут ей богатого жениха, старики решили помочь молодым. Уговоры не работали. Угрозы тоже. Приближались коляды. Бабуля и дедуля предложили своим детям, мол, не хотите по сердцу, так пусть судьба решает. Согласились родители Аннушки, пусть потешатся старики, а решение не им принимать.   Наступил «день икс».   — Как гадать-то будем? — спросила мать Ани.   — На валенках! — подозрительно быстро ответил дед.   — Так тут же до дома ближайшего вон сколько, не добросит, — засомневался отец.   — А на то она и судьба! Нет для счастья расстояний, — сказала бабуля.   — А коли не сработает?.. — неуверенно промолвил отец.   — Тогда и подумаем! — оборвал дедушка. — Кидай! — обратился он к внучке.   Аннушка бросила. Послышался стук валенка о землю, а затем чей-то возглас «ой». Все переглянулись.   — Веди, внучка! – скомандовал дед.   — Не пойду ни за кого! За Ивана хочу! Кто б там ни был, я Ваню люблю! — заупрямилась Аннушка.   — Ты сначала проверь, может, пришибла человека-то… — усмехнулась бабуля.   Через некоторое время «зрители» увидели  Ивана, ведущего за собой Аннушку, которая в свою очередь, что было сил, зажала в руке валенок.   — Опять ты! — начал отец наседать на жениха.   — Ну, хватит уже, ей Богу! Глянь, как улыбаются дети, — вмешался в перепалку дед.   — Заработаю я денег! Только б Аннушка рядом была, — сказал Иван.   Успокоились родители, глядя на то, как счастливы дети. Приняли брак.   — А валенок-то левый принесли, хоть кидали правый, — в недоумении промолвила мама.   Повисла пауза, а затем родители Аннушки искренне стали смеяться.   Мне эту историю рассказала та самая Аннушка, которая прожила со своим Иваном больше 50 лет. Она признается, что никогда не жалела о том, что выбрала любовь.

Юлия РУДЯКОВА, студентка ВГУ им. П.М. Машерова.

       

На чистый лист

            ложатся строки жизни, Судьба тропой

                          бежит у наших ног,

Немало впереди дорог

От самого начала и до тризны.

Какую выбрать, по какой пройти, Чтоб не наделать

            непростительных ошибок, Как правильно и честно

            крест свой пронести,

Не причиняя зла

            и никому не нанося обиды.

Увидеть тех,

             кто был когда-то не замечен,

И обогреть, кто лаской обделен, Спасти того,

            кто пострадал от сплетен,

В печали был уединен.

Заплакать с тем,

            кто горем был убитый,

Порадоваться с тем,

            кто твердость духа проявил, Кто человеком стал

и по делам своим не был забыт,

Боролся с трудностями

                        из последних сил.

Любить того, тебя кто любит,

Жалеть того, кто человек,

Приветствовать того,

                        кто душу не загубит,

Кто жертвует собой

                        в такой нелегкий век.

Кто честный путь избрал

И был не понят,

Кто нес судьбы

            своей нерадостный венец, На трудном поле жизни

                         не просил отбоя

И не свернул, пройдя его в конец.

Путь указать тому, кто заблудился, И поддержать того,

                        кто веру потерял,

Попридержать того,

                        кто возгордился,

И руку протянуть,

                        кто от людей отстал.

Благодарю тебя, судьба,

                        что многое узнала, Людей хороших,

                        что в друзья взяла, Что никогда покоя не искала,

Стремилась больше дать,

                        чем для себя брала.

 

Светлана СТУДЕНЦОВА

   

Весенний дождь

Весенний дождь, когда придешь,

Слезой счастливой нас милуя?

Мы слышим в каждой капле дрожь

Всей литургии поцелуя.

В экстазе хлынувших вдруг чувств,

Как дождевые капли души…

Весенний дождь, с тобой хочу

Весь мир любить и делать лучше.

И вот уже цветет сирень,

И в травы день, как в шелк, ложится.

А сердце, как степной олень —

Ну надо же так всполошиться !

Весенний дождь, как в старину,

Руками гладит людям плечи…

И я спокоен за страну,

В которой ностальгия лечит.

Анатолий ЛИБЕРОВ

«Шахеразада»

Гэта гісторыя ніяк не звязана з імем гераіні казачнага цыкла «1000 і адна ноч». Зіна некалі вельмі «сябравала» з бутэлькай: днём працуе ў калгаснай сталоўцы, а ўвечары ледзь дадому дойдзе. Аднак вельмі любіла яна духі з салодкім усходнім водарам — «Шахеразаду». Толькі іх і набывала праз сваю сяброўку і заўсёды насіла з сабою. Напэўна, жадала крыху перабіваць імі зранку «учарашнія» водары ўжытых напояў. Таму не крыўдзілася Зіначка на мянушку «Шахеразада», а ціхенька дапамагала ў кухонных справах, прыбірала са сталоў ды мыла посуд. Толькі адзін выпадак дапамог ёй вярнуцца да нармальнага жыцця: жанчына сустрэла сапраўднае каханне. Зіне было 30 гадоў, а выгляд мела на ўсе 50, бо ўжывала спіртное, да якога прызвычаілася яшчэ ў маладосці: бацькі пастаянна збіралі п’яныя кампаніі, а потым і свае сябрукі з’явіліся. Пасля школы паспрабавала дзяўчына вучыцца ў горадзе на повара, ды толькі праз паўгода вярнулася ў вёску — адлічылі яе з вучылішча. Праўда, стрыечная сястра Алеся, якая ўжо загадвала сталовай ў вёсцы, пашкадавала яе і ўладкавала да сябе. Зіна не прагуляла ніводнага дня, старалася выконваць свае абавязкі, толькі вось вечары не абыходзіліся без бутэлек. Але раніцай яна падымалася, апранала джынсы, збірала валасы ў хвост і, апырскаўшы сябе любімымі духамі, выходзіла з дому. Калі была маладзейшай, пра пахмелле не думала. Але з гадамі станавілася ўсё складаней. Тады і магла прыдумаць яна якую прычыну, каб адпрасіцца ў Алесі. Тая спачувала, папярэджвала, але адпускала.Так і ішоў час. Бацькі дзяўчыны памерлі, а яна адна засталася. Трымала невялічкі агародчык, толькі часцей расло там пустазелле.   А аднойчы Зіне стала дрэнна прама на рабоце. Алеся выклікала «хуткую», і дзяўчыну забралі ў бальніцу, дзе яна лячылася тыдні тры: дактары знайшлі праблемы з сэрцам. Наведвала яе сястра, ды сяброўка зрэдку прыходзіла. У дзень выпіскі Зіну папярэдзілі, што спіртное нельга ўжываць, а таксама параілі ў санаторый з’ездзіць.    Прыйшла дзяўчына дадому, паглядзела цвярозымі вачыма на сваё жытло і вырашыла, што трэба мяняць лад жыцця. У той вечар яна ўпершыню не пусціла да сябе знаёмую кампанію з бутэлькай. А праз колькі дзён Алеся  «выбіла» Зіне пуцёўку ў санаторый, сабрала ў дарогу, новых рэчаў прыкупіла, нават параіла прычоску змяніць. Так і зрабілі: адпачываць ды падлячыцца паехала Зіна пасля наведвання цырульні, дзе майстры крыху «пачаравалі» і зрабілі модную стрыжку, а таксама пафарбавалі валасы. Вядома ж і духі ўзяла з сабой.   На аўтобусным прыпынку ля санаторыя разам з ёй выйшаў мужчына гадоў 40 з сумкай. Ён накіроўваўся таксама ў тую ж установу, таму адразу прапанаваў Зіне паднесці яе рэчы, а па дарозе крыху расказаў пра сябе: жыве з маці, асабістае жыццё не склалася, бо жонка памерла. А дачка ўжо дарослая, нядаўна замуж выйшла. Міхасю выдзелілі пуцёўку ў калгасе, каб крыху падлячыў сэрца…   Дзяўчына пасля вячэры вырашыла адпачыць і не пайшла на дыскатэку, хаця суседкі запрашалі. Праз якую гадзіну ў дзверы пастукалі: гэта быў Міхась. Ён папрасіў дазволу крыху пасядзець у яе, адзначыўшы, што Зіна яму спадабалася адразу, як толькі зайшла ў аўтобус…     За час, праведзены ў санаторыі, дзяўчына шмат чаго перадумала, тэлефанавала штовечар Алесі. З Міхасём сустракаліся кожны дзень, і абодва адчувалі, што ў сэрцах нараджаецца пачуццё кахання. Перад ад’ездам дадому Міхась паабяцаў, што вырашыць пытанне з працаўладкаваннем Зіны ў іх калгасе, а потым прыедзе за ёй…    Калі дзяўчына ішла па роднай вёсцы, многія не адразу пазнавалі яе: да Зіны вярнуліся прывабнасць, маладосць. Алеся падрыхтавала сюрпрыз сястры: зрабіла ў яе доме рамонт. Нават былыя сябрукі цяпер не асмельваліся назваць дзяўчыну па мянушцы. А пазней патэлефанаваў Міхась і паведаміў, што хутка будзе. Яшчэ праз два дні яна ад’язджала з каханым, каб пачаць новае шчаслівае жыццё. На памяць аб мінулым застаўся толькі маленькі флакончык духоў з назвай «Шахеразада».

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

   

 За два дня

В воскресенье на досуге

За два дня до теплых дней

Вдруг обняла нежно вьюга

И в любви призналась мне.

 

Вся в печали от разлуки,

Что приносит месяц март,

Ледяные грела руки —

Целовать я их был рад.

 

А она дрожала телом

И шептала мне слова,

Те, что в этот миг слетели,

Те, что я берег для Вас…

 

За два дня до потепленья,

За два дня до лучших дней

Вместе с вьюгою весенней

Сердцем понял я сильней:

 

Вы, как будто эта вьюга,

Протянули руки мне…

И теперь нам друг без друга

невозможно на Земле.

 

Родина

Последнее, что видел я,

Убитый на войне —

Ко мне явилась Родина

В далекой стороне.

 

Печально звезды падали,

Как слезы, в полутьме,

И я не смел загадывать:

— Зачем она ко мне?

 

Неровным жутким почерком

Диагноз врач писал,

Я над святым источником

Желаний угасал…

 

Но, прикоснувшись к Вечности,

Что была надо мной,

Душа вернулась, нежностью

Рождая жизнь и боль.

 

— Сынок! — шепнула Родина

И улыбнулась вдруг.

Бумагу, что покойник я,

Врач выронил из рук…

 

Все чары преисподние

Сгорели от огня

Во взгляде милой Родины,

Что охранял меня.

 

— Сынок! — то слово тихое

Упало мне на грудь.

Немало видел лиха я,

А тут… такая грусть!

 

Пришло, как озарение,

Что надо жить и быть,

Сквозь боль и сожаление

Ее, как мать, любить.

 

Анатолий ЛИБЕРОВ

Віншавальная паштоўка

Напярэдадні 8-га сакавіка Аліне Рыгораўне патэлефанавала яе былая вучаніца Ліда, паскардзілася на тое, што не шанцуе ў каханні, і папрасіла дазволу зайсці да сваёй настаўніцы. У прызначаны час жанчына падрыхтавала пірог з капустай, паставіла на стол кубачкі для кавы, а на канапе расклала ўсе свае альбомы з фотаздымкамі, якія сабрала за 40 гадоў працы ў школе. Асобна яна адклала канверт з савецкай паштоўкай да жаночага свята. Аліна Рыгораўна вельм даражыла ёю. Сёння няма ўжо побач з ёй любага Віктара, але засталася памяць аб іх прыгожым сапраўдным каханні. Аліна была адзінай дачкой у сям’і: бацька яе не вярнуўся з вайны, а маці больш так і не выйшла замуж, хаця і былі прапановы. Яна працавала ў калгасе, аднак хацела, каб дачка атрымала вышэйшую адукацыю. Разам з імі жыла бабуля Агата. Яна вельмі любіла і песціла ўнучку. Аднойчы, расчэсваючы Алінцы валасы, бабуля сказала: «Ах, гаротніца ты мая, гаротніца. Разумнай вырасцеш ды кемлівай, толькі будзеш два разы замуж выходзіць, бо дзве макушкі ў цябе на галаве, унучачка. Гэту прыкмету яшчэ мая бабуля ведала».   Дзяўчынка спачатку не зразумела, аб чым казала бабуля, а праз некаторы час і зусім забылася пра тую размову. Вучылася Аліна ў суседняй вёсцы, да якой трэба было дабірацца 9 км праз лес. Таму з пятага класа жыла яна ў школьным інтэрнаце, а да родных прыходзіла толькі ў суботу ды на канікулах.    Непрыкметна праляцелі гады вучобы, надышоў час здачы экзаменаў, да якіх дзяўчына адказна рыхтавалася, бо вельмі хацела паступіць у педінстытут. Вучні здавалі экзамены і адначасова рыхтаваліся да выпускнога балю.   І вось той вечар надышоў. У актавай зале школы сабраліся ўсе 16 выпускнікоў яе класа. Дырэктар школы пачаў уручаць атэстаты. Калі чарга дайшла да Аліны, яна спачатку збянтэжылася, а пасля ўпэўнена пайшла на сцэну. Макар Пятровіч пахваліў яе за выдатныя поспехі ў вучобе і пажадаў, каб яе мара стаць настаўнікам збылася.   А потым яе запрасіў на танец незнаёмы хлопец, які толькі што вярнуўся з арміі. Яго Аліна не памятала, бо той быў старэйшы за дзяўчыну на шэсць гадоў. Яны доўга гулялі з Віктарам, так звалі хлопца, па школьным двары, разам з аднакласнікамі сустракалі світанак. Потым Віктар праводзіў яе дадому і сказаў: «Аліна, праз тыдзень я еду на мора, бо згадзіўся яшчэ праслужыць пяць гадоў, паплаваць ды грошай зарабіць. Вучыся, я абавязкова знайду цябе, абяцаю»…   Дзяўчына паступіла ў інстытут на настаўніка матэматыкі, жыла з сяброўкамі ў інтэрнаце. Зрэдку наведвалася да маці і бабулі, бо дабірацца дадому было нязручна. Толькі летнія канікулы яна праводзіла з роднымі. Непрыкметна ішоў час. На другім курсе ў інстытуце ладзілі конкурс паміж факультэтамі. Яны спаборнічалі са студэнтамі-гісторыкамі і перамаглі. Пасля былі танцы, дзе Аліна пазнаёмілася з Алегам. Ён не вучыўся ў інстытуце, а прыйшоў да знаёмых. Завязалася сяброўства. Алег часта прыходзіў у інтэрнат, прыносіў падарункі, разам хадзілі ў кіно. А месяцы праз тры ён прапанаваў Аліне стаць яго жонкай. Разам яны з’ездзілі да яе родных. Маці не была супраць, бо дзяўчыне заставаўся год вучобы, а потым яна магла застацца ў горадзе. Алег меў сваю кватэру. Яго бацькі таксама нядрэнна аднесліся да Аліны, згулялі вяселле, дапамагалі.   Толькі ні бацькі, ні сама Аліна не ведалі, чым займаецца Алег на самай справе. Гэта высветлілася праз пяць месяцаў, калі ў адзін з вечароў прыйшлі міліцыянеры і забралі мужчыну… Пасля быў суд, дзе і даведалася маладая жанчына, што яе муж удзельнічаў у забойстве таксіста, займаўся грабяжамі. Аліна не здзівілася і нават не заплакала, калі пачула, што Алегу прысудзілі пажыццёва адбываць пакаранне ў турме. Яна папрасіла даравання ў жонкі загінуўшага таксіста, яго маленькага сына і адразу ж вырашыла ўзяць развод з Алегам …    Яна зноў перайшла жыць у інтэрнат, а праз паўгода скончыла інстытут і атрымала накіраванне ў райцэнтр, каб быць бліжэй да мамы. Бабуля к таму часу ўжо памерла, а маці так і жыла ў вёсцы…    У верасні Аліна пачала выкладаць матэматыку ў 6-10 класах, ёй далі пакой у доме для настаўнікаў. Паступова жыццё наладжвалася, мінулае адыходзіла і заставалася недзе далёка. Да маці яна ездзіла часта, а потым хацела забраць яе да сябе, але ж тая не згадзілася…    Быў пачатак сакавіка. Вяртаючыся аднойчы з працы, Аліна ўбачыла канверт ў паштовай скрыні. Яна адразу пазнала мамін почырк і напалохалася: маці пісала толькі зрэдку. Доўга Аліна не магла адкрыць пісьмо, а, адкрыўшы, убачыла прыгожую паштоўку, якая была падпісана незнаёмай рукой. Яна стала чытаць і зразумела, што віншаванне са святам напісаў Віктар, унізе была прыпіска: «Аліна, я вярнуўся, быў у тваёй мамы, яна мне ўсё расказала. Напішы, калі паедзеш дадому, я абавязкова сустрэну цябе».   У той вечар яна доўга не магла супакоіцца, хвалявалася, гнала ад сябе розныя думкі, хацела не ўспамінаць, але ж назаўтра вырашыла выказаць падзяку Віктару за віншаванне і напісала, што прыедзе праз тыдзень.    У наступную суботу Аліна ехала цягніком, які раніцай прыбываў у райцэнтр. Пасля трэба было чакаць гадзіны дзве і дабірацца на аўтобусе, а потым ісці праз лес знаёмай з дзяцінства дарогай. Яшчэ не зусім развіднела, калі цягнік прыбыў на патрэбную станцыю. З вялікай дарожнай сумкай Аліна выйшла на перон і накіравалася да вакзала. Яна не заўважыла, як нехта ўзяў сумку з яе рук, а калі азірнулася, то пазнала Віктара. Ён амаль не змяніўся: быў усё такі ж прыгожы. Прыехаў хлопец на машыне, акуратна паклаў рэчы і адчыніў дзверы: «Аліна, ты толькі не хвалюйся. І мне не патрэбны ніякія тлумачэнні. Я кахаю цябе, і гэта каханне было з першага позірку на выпускным вечары. Сваё абяцанне я стрымаў і прашу тваёй рукі», — прамовіў Віктар…    А потым былі шчаслівыя гады сумеснага жыцця ў згодзе і каханні. Разам яны выхавалі дачку і сына, дачакаліся ўнукаў, толькі праўнука Аліна Рыгораўна чакае ўжо адна, бо каханы пайшоў з жыцця тры гады таму…   У дзверы пазванілі. Аліна Рыгораўна пайшла адчыняць. У гэты вечар яна абавязкова раскажа Лідзе нявыдуманую гісторыю з віншавальнай паштоўкай савецкага часу, якая стала лёсавызначальнай у жыцці жанчыны.

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

     

Лишь одно мне светом полнит душу…

Как же в марте хочется напиться

Ароматом сладостной весны!

Вот же, угораздило влюбиться

В эту бездну дней голубизны…

 

Поднимаю с криком руки к небу:

— Возвращайтесь, братья журавли!

Где я только в этой жизни не был,

Даже там, где звали «шурави»…

 

Возвращайтесь. Нету слаще мига,

Чтобы захмелеть среди родных

Листиков, травинок с грустью тихой

Непокорной маленькой страны…

 

Все такой же,

              как в советском детстве;

Не сумел я сердце променять

На простое жизненное средство.

Видно, «сладко жить» — не про меня.

 

Лишь одно мне светом полнит душу:

Синь озер, что разлились окрест,

Да родные, те , кому я нужен,

Да церквушки христианский крест…

 

 

 

Не гоните лошадей

Не гоните лошадей,

Не гоните, если в гору!..

Пожалейте, как детей.

Лучше медленно, не скоро…

 

Не старайтесь вы поспеть.

Лучше шагом, шагом тихо…

Чтоб под ржанье песни петь,

Чтоб в пути объехать лихо.

 

Не гоните лошадей,

Поклонитесь каждой ветке,

Помогите — кто в беде.

Все по жизни чьи-то детки.

Анатолий ЛИБЕРОВ

 

Постскриптум

В Детстве мы — одной ногою,

Даже если внуки есть,

Даже если — старше Ноя*

И седин уже не счесть!

 

Не закрыты чудо-двери,

Хоть висит большой замок  —

Ключ надежен и проверен:

Слово! — «Дочка» иль «Сынок».

 

Дверь откроется мгновенно,

Заходи в заветный дом —

Детство встретит непременно

При условии одном:

 

Если «деткою» своею

Назовет родная мать!

Кто же возразить посмеет?

Что ж зазря года считать?

 

В Детстве мы — двумя ногами,

Если мама с папой с нами!

Наталья СОВЕТНАЯ

Знахар

Да Кандрата, які сустракае сёлета 80-ую вясну, часта наведваюцца суседзі: хто проста пагутарыць, а хто і параіцца . Але часцей за ўсё збіраюцца вяскоўцы паслухаць «байкі» аб яго жыццёвых здарэннях. Своеасаблівай «візітоўкай» старога стаў аповед пра тое, як ён у маладосці цешчу вылечыў.

Пасля службы ў арміі Кандрат вырашыў павандраваць па краіне. Завітаў да бацькоў на два тыдні ды і падаўся да сябра аж на Далёкі Усход, а пасля і на Байкале быў, і БАМ будаваў. Толькі праз некаторы час вярнуўся ён у вёску, уладкаваўся ў калгасную майстэрню слесарам. Было хлопцу чым пахваліцца ды прывабіць дзяўчат: прыгожы, высокі, з пачуццём гумару…

  Жыла ў вёсцы дзяўчына Верачка. Адна яна была ў маці, таму і песціла тая дачку, шукала годнага зяця. Вера ў бібліятэцы працавала, а маці, Ірына Казіміраўна, была галоўным ветурачом у калгасе, да людской увагі прывыкла. Ледзь не кожны дзень выклікалі яе вяскоўцы: каму карову падлячыць, каму парася… А як даведалася, што Вера замуж за Кандрата збіраецца, нават і слухаць аб гэтым не захацела. Але ж ведала жанчына, што дачка ўпартая: як задумала, так і зробіць. Таму праз некаторы час дала згоду на шлюб.

  Маладыя жылі асобна ў калгаснай кватэры, а да бацькоў у госці хадзілі. Хаця не вельмі любіла Казіміраўна зяця, ды пасля нараджэння ўнучкі Стэфаніі крыху «памякчэла», дужа не чаплялася да Кандрата. А потым усё часцей і часцей пачала скардзіцца, што дрэнна сябе адчувае: галава баліць, стамляецца, напэўна, нехта нагаворвае на яе ці чаруе. Пачала шукаць кабета знахараў, каб вады ўзяць. Неяк знайшла патрэбны адрас, але ж ехаць трэба было аж за 200 км. Да зяця звярнулася з просьбай, каб адвёз. Той крыху павагаўся, але згадзіўся. Толькі ў прызначаны час выклікалі жанчыну  на калгасную ферму, таму Кандрат прапанаваў, што адзін паедзе, толькі фотаздымак цешчын возьме. Так і зрабілі. Ірына Казіміраўна грошай дала, «ссабойку» сабрала, бо дарога ж няблізкая…

   Не праехаў Кандрат і паўдарогі, як раптам машына спынілася: нешта сапсавалася. Пыйшлося доўга шукаць прычыну і рамантаваць. А гадзіннік ужо 15.30. паказваў. Куды ж тут ехаць далей? І вырашыў мужчына на хітрыкі пайсці: заехаў да лясной крынічкі, пра якую яшчэ дзядуля расказваў, спыніўся, падсілкаваўся бутэрбродамі ды катлетамі Казіміраўны, адпачыў крыху, а потым узяў бутэльку, спусціўся да крынічкі, набраў вады, на цешчын фотаздымак паглядзеў ды нашаптаў розных пажаданняў ёй, каб «сядзела ціха і другім не жадала ліха».

  Гадзін у дзевяць вечара прыехаў ён дадому. Машыну ў гараж, што на падворку Ірыны Казіміраўны знаходзіўся, паставіў. А тая ўжо і лазню падрыхтавала, і стол накрыла. Вера з дачкой таксама прыйшлі. Распавядаць зяць быў майстрам, таму паведаміў пра свае прыгоды, пра тое, што «знахар» сказаў: каб вада падзейнічала, трэба абавязкова прыехаць яшчэ раз. Грошы, што цешча давала за ваду разлічыцца, Кандрат сабе ўзяў, бо вырашыў добры падарунак жонцы на дзень нараджэння купіць.

  Недзе праз два тыдні цешча пачала казаць, што сіла да яе вяртаецца і здароўе, але ж папрасіла зяця з’ездзіць за «лекамі» другі раз. Зноў сабраўся той у дарогу. На гэты раз Ірына Казіміраўна і яму грошай не пашкадавала, і знахару, а яшчэ «лекару» падарунак папрасіла перадаць ад яе — срэбраны партсігар. Кандрат зрабіў так, як і першы раз: вады ў крыніцы набраў, а грошы ды партсігар сабе пакінуў. Цешча ад вады «вылечылася», але ж у вёсцы не расказвала, бо баялася, каб не сурочылі. Кандрата паважаць стала…

  Мінула каля пяці год. Цешча не скардзілася на здароўе. Усё было добра, ды вось аднойчы надарылася Кандрату машыну рамантаваць у гаражы. А пасля пакінуў брудную вопратку ў сенцах цешчынага дома, толькі партсігар з кішэні выцягнуць забыўся. На другі дзень Ірына Казіміраўна, якая ўжо на заслужаным адпачынку знаходзілася, вырашыла вымыць зяцеву робу. Пачала кішэні правяраць ды і ўбачыла партсігар. Вырашыла, што зяць не аддаў яго знахару, і патэлефанавала Кандрату. Той аж ключы з рук выпусціў ад нечаканасці, не ведаў, што сказаць. Выпіў для храбрасці пасля работы і пачаў думаць, як апраўдацца перад цешчай. А тая сама да іх з Верай прыйшла, лаяцца пачала. Тут зяць не ўтрымаўся: «Не ведаеш ты, цешча, нічога. Я ж не толькі партсігар сабе ўзяў, але і ваду табе сам чараваў ды шаптаў на яе. Ты ж казала, што ўсе хваробы як рукой зняло, значыць, вылечыў я цябе. Так што не трэба крыўдзіцца ды злавацца. Звяртайся, калі трэба, дапамагу». Ірына Казіміраўна спачатку пачала «сыпаць» слоўцамі ў зяцеў бок, але хутка супакоілася, бо вада і сапраўды дапамагла ёй.

  Кандрат думаў, што цешча адпомсціць яму, але ж яна ласкава пачала называць яго дарагім зяцем. А праз некаторы час і новы аўтамабіль яму купіла.

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

 

 

 

Остановите бег секунд…

Как трепетны молчаньем руки

любимой женщины в разлуке.

И тень печали входит в дом,

когда Вы с нею не вдвоем.

 

А время так неумолимо

меняет осени на зимы.

Вздох счастья

               душ влюбленных тих ,

когда сияет для двоих …

Не уходите же надолго —

вы поступаете жестоко.

А расставание навек —

то смерти неприятный смех …

 

Не обижайтесь на минуты,

когда Вам грустно почему — то.

Но в миг, когда глаза не врут,

Остановите бег секунд.

 

 

 

Я не приду

Я не приду ни в пять, ни в шесть,

ведь наша встреча — это ложь,

обман такой, что просто жесть.

И душу ты мне не тревожь.

 

Пускай к тебе придет другой,

положит голову на грудь.

Хороший, нежный, дорогой…

А обо мне, прошу: забудь.

 

Задули зимние ветра

ту страсть, что нам хотелось греть.

Мы замерзаем у костра

из трех нерадостных сердец.

 

Но ты звони мне и пиши,

когда нагрянет вдруг беда,

и знай, что буду я спешить

спасать тебя от бед всегда.

 

Я не приду ни в пять, ни в шесть,

ведь наша встреча — это ложь.

А у тебя … любимый есть,

и ты его сегодня ждешь…

 

 

Любовь, рожденная с утра

Давайте верить в чудеса,

Давайте словом вытрем слезы.

Пусть светятся глаза в глаза

и пахнут изумленьем розы.

 

Улыбкой с нежностью души

давайте к телу прикасаться.

Так создан мир, чтобы грешить

и в тайных мыслях признаваться.

 

А непогода наших чувств

пусть льется сладкими дождями

приятных сердцу нежных глупств,

как эта просто встреча с Вами.

 

Не говорите, что пора.

Зачем торопитесь куда-то?

Любовь, рожденная с утра,

как вишня спелая для сада.

Анатолий ЛИБЕРОВ

Таямніцы кахання Усе рэчы маюць уласцівасць з’яўляцца і знікаць, і толькі людская памяць здольная існаваць вечна. 100-гадовая бабуля Ірына і цяпер любіць дзяліцца сваімі ўспамінамі з праўнучкай Дзіянай. У час чарговага прыезду ў вёску тая пачула гісторыю кахання свёй прабабулі.   —  У вас, моладзі, — пачала гаварыць жанчына, — усё сёння проста. Кожны дзень — новае каханне. Сходзіцеся — расходзіцеся, жэніцеся — разводзіцеся. І ўсё гэта, як вы лічыце, адбываецца праз каханне. У наш час усё было па-іншаму…  У 30-я гады бацьку майго сярод ночы забралі чужыя людзі ў ваеннай форме і павезлі некуды. Аб гэтым і па сёння ніхто не ведае, толькі дадому ён больш не вярнуўся. Трое дзяцей засталіся з маці. Я, як старэйшая, даглядала  брата і сястру, маме дапамагала. Гадоў 15 мне было, як надумалі дзяўчаты варажыць на Каляды. Узялі лучыну, люстэрка ды і сабраліся ў лазні. Кожная жаданне загадвала, толькі нікому не павінна была гаварыць, каго ў люстэрку ўбачыла. Калі чарга дайшла да мяне, то, падалося, глянуў на мяне з люстэрка прыгожы хлопец у ваеннай форме, і такія вочы ў яго былі вялікія, што толькі іх і бачыла. Напалохалася я тады, з лазні выскачыла і дома ніяк не магла супакоіцца.    А гады праз тры прыехалі ў вёску вайскоўцы — лес нарыхтоўваць. Жылі яны ў палатках, а ў суботу прыйшлі на танцы да нас. Клуба не было, дык моладзь збіралася на падворку цёткі Марты. Яе муж, Васіль, вельмі добры музыка быў, так «рэзаў» польку на гармоніку, што ногі самі ў пляс пускаліся. Калі загучала музыка, я ўбачыла, што да мяне накіроўваецца салдат. Як толькі ён наблізіўся, адразу звярнула ўвагу на вочы — такія вялізныя, тыя, што ў люстэрку бачыла. Салдата звалі Захарам. Увесь вечар ён не адыходзіў ад мяне, дадому праводзіў. Доўга мы гулялі па вёсцы, і здавалася, што я вельмі даўно яго ведаю. Цэлы месяц сустракаліся. Перад ад’ездам Захар прызнаўся ў каханні, абяцаў пісаць пісьмы, а праз год, калі скончыцца тэрмін службы, вырашылі з ім згуляць вяселле і паехаць на яго радзіму — у Краснадар. Але нашы планы не ажыццявіліся. Было гэта ў 1940 г. Ніхто не ведаў тады, што хутка пачнецца вайна…   Лісты ад каханага атрымлівала часта. Спачатку «прабягала» вачыма, упэўнівалася, што ў Захара ўсё добра, ды хавала пісьмо ў кішэню. А ўвечары, справіўшыся з хатнімі клопатамі, закрывалася ў пакойчыку і па некалькі разоў перачытвала такія дарагія знаёмыя радочкі, поўныя пяшчоты. Плакала і лічыла дні да сустрэчы.   А потым пачалася вайна. Захар трапіў на фронт, да зімы 1943 г. пісьмы ад яго прыходзілі, а потым перасталі. Мае лісты таксама вярталіся назад. Я не верыла, што каханы загінуў, сэрца падказвала — ён жывы… Мы таксама нагараваліся ў вайну, хаваліся ад немцаў у лясах, дзе маці з братам аднойчы падарваліся на міне. Але ж, пэўна, пад Богам хадзілі: нас сустрэлі партызаны-разведчыкі дапамаглі, даставілі ў атрад. Праз некаторы час самалётам пераправілі ў Маскву. Толькі ў 1944 г. мы вярнуліся дадому, жылі ў зямлянцы, пасля пабудавалі невялічкі домік. Я працавала ў калгасе. Жыццё наладжвалася, хаця яшчэ працягвалася вайна. Толькі маладосць ёсць маладосць. Напрацаваўшыся, збіраліся ўвечары разам, гулялі, танцавалі. Усё часцей стаў праводзіць мяне дадому сусед Ігнат, які вярнуўся з вайны пасля ранення. Перад Новым годам ён прапанаваў выйсці за яго замуж. Доўга я думала, успамінала Захара, не спяшалася даваць адказ Ігнату. А калі дзяўчаты зноў варажыць сталі, я таксама не ўтрымалася. Толькі на гэты раз варажылі крыху па-іншаму: убачыць нарачонага можна было ў шклянцы з вадой. Доўга я ўглядалася. Раптам, нібы з воблака, паказаліся знаёмыя вочы, а потым і твар: гэта быў ён, мой Захар. Я сядзела і не магла вымавіць ні слова. Пасля пабегла дадому, наплакалася, а ноччу каханы прысніўся мне і сказаў: «Я не загінуў і абавязкова вярнуся…»    Ігнату я расказала праўду, папрасіла прабачэння і стала чакаць. Як скончылася вайна, пачалі вяртацца вяскоўцы, а я жыла надзеяй, што і мой Захар прыйдзе. Так і лета мінула. А ў верасні, калі перабіралі бульбу ў калгасе, «прыскакаў» на кані мой брат і паведаміў, што мяне чакае салдат. У яго шмат медалёў, толькі вось адной рукі няма…    Не памятаю, як я бегла ў вёску, нават каня абагнала. За гумном прыпынілася і ўбачыла, як ваенны на падворку размаўляе з мамай. І толькі ён павярнуў галаву, я зразумела — гэта Захар.   Шмат пачула я ў той вечар: як каханы атрымаў раненне, як  пасля амаль два гады лячыўся ў шпіталях, перанёс 12 аперацый, страціў руку, а потым не хацеў пісаць мне, бо стаў інвалідам. Дадому вярнуўся, шмат перадумаў і ўсё ж вырашыў прыехаць сам, каб пабачыць мяне. Сэрца падказвала, што трэба сустрэцца…    Доўга мы размаўлялі з Захарам, і я сказала, што буду кахаць яго ўсё жыццё, а цяжкасці мяне не палохаюць. Так і застаўся ён у нас, стварылі сям’ю. На радзіму мужа ездзілі толькі ў госці, а ўвесь час пражылі тут. У хуткім часе нарадзілася твая бабуля Зіна. А з Захарам мы нават і не пасварыліся ні разу, такое сапраўднае каханне было ў нас.    Дзіяна слухала , а потым спытала, за што так кахала тая свайго мужа, прадзеда дзяўчыны.   — Вось, напэўна, у гэтым, — адзначыла Ірына, — і крыецца таямніца кахання: кахаюць не за што-небудзь, а проста таму, што кахаюць…

Галіна ЯКАЎЛЕВА.

   

Рожь да пшеница

Берег речушки, тихий, неброский…

В белых халатиках в поле березки.

Дуб над завалинкой делает тень,

Старенький дедушка ладит плетень.

 

Рожь да пшеница, пшеница да рожь —

Что может сердцу быть дороже?

Малая Родина, ты меня ждешь.

Я по тебе скучаю тоже…

А из избушки на курьих ножках

Радостно песню запела гармошка!

Древняя печка, бабулька с ухватом.

Пахнет укропом и свежим салатом.

 

Травы — муравушки стежку плетут,

Прямо к калиточке нас приведут.

Матушка с ведрами ждет у крыльца,

Слезы от счастья смахнула с лица…

 

Я обниму мамуленьку нежно,

Ведра наполню студеной водой…

Выйдет с гармошкой сосед потешный,

Старый солдат, но душой молодой.

 

Милая бабка почти ослепла,

Но улыбнется и скажет вдруг:

— Слушай, Адам, принеси-ка хлеба!

Кажется, в гости приехал внук…

 

Мы на скамейку к столу присядем,

Вкусную кашу подаст бабуля.

И запоет гармонь двухрядьем,

Нежную песню затянет мамуля…

 

Светлая, тихая жизнь у речки,

Пахнет вкуснятиной разной от печки.

Мы приезжали залечивать раны.

Я и дружок мой… После Афгана.

Анатолий ЛИБЕРОВ

«Гарадоцкі веснік» №14 от 19.02.2019

Не нарадзіся прыгожым…

Юрык з дзяцінства быў трохі, як кажуць, «не ад гэтага свету». Дзеці з ім гуляць не хацелі, дражнілі і смяяліся з яго, нязграбнага і цыбатага. Ён не крыўдзіўся на іх, бо быў па сваёй натуры зусім не злосны. Уся бяда хлопца складалася з таго, што быў ён вельмі непрыгожы. З доўгім носам, крыху касы, з своеасаблівай хадой, у час якой ён прыпадаў на адну нагу, Юрка ніколі не падабаўся дзяўчатам. Хлопец бавіў час дома, дапамагаючы маці, пакорліва выконваў любую хатнюю справу, мыў падлогу, посуд і бялізну. На танцы Юрка не хадзіў. Яму там не было чаго рабіць. Ніхто ніколі не пагадзіўся з ім патанчыць, толькі насміхаліся з яго і дражнілі.   Неўзабаве надышла пара хлопцу жаніцца. Што толькі ён не рабіў: шукаў нявесту па перапісцы, сам падаваў аб’явы аб знаёмстве, прасіў дапамогі ў сяброў. Але ўсё дарэмна. Юрка ўжо і не спадзяваўся, ды яму раптам пашчасціла. Аднойчы, калі хлопец ехаў дадому з вёскі, ён пазнаёміўся з дзяўчынай, добрай і прыгожай, якая не толькі не смяялася з яго, а наадварот, з цікавасцю гутарыла з ім, зусім не звяртаючы ўвагі на яго знешні выгляд. Здавалася, што яна бачыла душу хлопца.   Юрка правёў прыгажуню дадому, і з таго дня яны болей не расставаліся. Хлопец сустракаў яе вечарам з работы, запрашаў у кіно, прыносіў кожны дзень кветкі, мягкія цацкі, цукеркі, угаворваў ажаніцца, а калі падарыў ёй маленькага пухнатага кацяня, то Тоня  здалася і дала згоду выйсці за яго замуж. Як не адгаворвала яе маці, як не плакала — дзяўчына была непахісная. Яна лічыла, што прыгажосць для мужчыны зусім не галоўнае. Важней, як ён ставіцца да яе, якія ў яго сэрца ды душа. Ніхто не мог змяніць рашэння Тоні. У кастрычніку яны з Юркам згулялі вяселле. Трэба сказаць, што не толькі жаніх у Тонечкі быў незвычайным, але і ўсё вяселле, якое пачалося з таго, што жаніх прыехаў за нявестай на трактары, упрыгожаным кветкамі і навагоднімі шарыкамі. Мала таго, на галаве хлопца красавалася вялізная кепка з чырвонай кветкай. А замест вясельнага букета ён падарыў ёй звычайны чартапалох. Іншая пакрыўдзілася б і палічыла  за дурня, але Тоня зразумела жарт і смела пайшла за ім у сямейнае жыццё.   Нельга сказаць, што жыццё іх было салодкім. Шмат чаго прайшлі яны разам з Тонечкай: здымалі жыллё ў чужых людзей, доўгі час жылі ў інтэрнатах, пакуль змаглі купіць свой вугал. «Маленечкая хатка» стала для іх сапраўдным сямейным гняздзечкам. Тоня наладжвала быт, а Юрка дапамагаў жонцы ва ўсім. Яны заўсёды былі разам. Ніколі не чутна было, каб муж з жонкай пасварыліся ці пакрыўдзілі адзін аднаго.   Людзі ніяк не маглі зразумець, навошта такой прыгожай дзяўчыне такі непрыгожы хлопец. Адны моўчкі асуджалі, другія, не саромеючыся, дапытваліся ў яе пра гэта. Тонечка не адказвала, толькі ціхенька пасміхалася. Яна адна ведала, што ёсць у яе нешта большае за ўсю прыгажосць свету — сапраўднае каханне мужа.

Святлана КАНДРАЦЬЕВА.

 

 Ласковое слово

Не попрощавшись, солнце уходило снова,

Завесив звездным покрывалом тьму…

Ты нежно мне дарила ласковое слово,

Когда мальчишкой ехал на войну…

 

На белый снег души слезинкою соленой

Скатилась грусть, издав хрустальный звон —

Я от взаимности в глазах твоих зеленых

Вдруг, как в мираж, поверил в счастья сон!

 

В чужой стране в крови душа стремилась к звездам

В тот миг, когда едва дышал я сам…

Но слово ласковое с нежной позолотой

Не отпускало душеньку к богам…

 

Тогда на простыне, окрашенной войною,

Ко мне пришла моя вторая жизнь…

Хирург, склонившись удивленно надо мною,

Сказал мне просто: — Ты, солдат, держись!

 

На белый снег души слезинкою соленой

Скатилась грусть, издав хрустальный звон,

Едва коснувшись ласкового слова,

Что ты мне подарила у окон!

 

Даже когда разлюбишь…

Буду тебе помогать во всем,

Даже, когда разлюбишь…

В знойной пустыне пройду дождем

И поцелую в губы!

 

Ты улыбнешься: — Спасибо, Бог!,-

скажешь слова простые.

Тихо обрадуюсь: значит, смог

Милой помочь в пустыне!

 

Я подарю тебе синь небес,

Даже когда разлюбишь…

Если тебя заколдует бес,

Или себя погубишь.

 

Брошусь на помощь я, чуть дыша…

Ты улыбнешься: — Боже!

Станет твоею моя душа,

Сердце отдам я тоже…

Анатолий ЛИБЕРОВ

Голубка

Неистово палило солнце. Это была та редкая жара, которая иногда приходит даже в самый северный район Беларуси. Высокий вороной конь с каким-то мальчишеским азартом прискакал к берегу озера. Но едва его стройные ноги коснулись вздыхающей нежной прохладой водной стихии, как всадник уверенным движением свободной руки остановил это мгновенное желание животного: сходу и в воду…   Видимо,  умудренный жизненным опытом, этот невысокий средних лет мужчина, придерживающий левой рукой в седле перед собой мальчугана лет восьми, жалел доброго коня и решил дать ему сначала немного остыть. А конь и впрямь был в горячем поту.   — Спасибо, Буян! — ласково сказал мальчик, когда оказался на земле, и по-дружески детскою ладошкой попытался погладить величественную голову скакуна. Конь заржал тихонько и хитрым движением вдруг вытащил из оттопыренного кармашка в коротеньких синих шортиках своего юного друга краюшку ржаного хлеба. Мужчина накинул поводья на одиноко торчащий недалеко от берега остаток сломанного каким-то ветром старого дерева. Не прошло и минуты, как мальчик и, видимо, его отец уже рассекали озерные тихие волны.   —  Папка, как здорово! — радовался мальчик, выныривая из удивительно прозрачной, будто родниковой, воды. А отец его, заплывший уже прилично далеко, старался не выпускать из виду сына. Через некоторое время они вышли из озера, чтобы расседлать коня.   Буян торопился к воде. Теперь уже остывший от долгого пути, довольный, но чумазый конь пил прохладную воду из озера длинными глотками.  Вдруг мальчишка увидел в озере большие белые цветы,  довольно крупные и поражающие воображение своим изяществом. Это были белые кувшинки. Раскрываясь с восходом солнца, они закрываются только на закате. Мальчик  собрался поделиться увиденным с отцом, но тот уже достал из сумки две щетки и одну протянул сыну. Вдвоем они дружно гладили Буяна по шерсти.    Но тут отчаянный женский крик оборвал эту идиллию счастья людей и животного.    — Петрович! — к озеру, махая от какой-то большой досады обеими руками, торопилась невысокая женщина. — Петрович, родненький, — моя Голубка опять не пришла с поля… Может где приблудилась? Ой, заедят ее волки-и-и!.. У тебя же — Буян. Помоги, Петрович!..    — Вы так не волнуйтесь, баба Клава… Поищем!.. А что Фёдор?.. Он же сегодня пас.    — Ой, сыночек, сами коровы пришли. Может, уснул в кустах…    — Ладно, баба Клава. Вы идите домой, Сейчас мы с Буяном найдем вашу Голубку. И мужчина неторопливо вывел Буяна на берег.    Бабка Клава наблюдала с каким-то жадным упоением за движениями Петровича и вспоминала про себя, как это делал ее отец когда-то давно в сорок пятом… Вернувшись домой из военного госпиталя с негнущейся правой ногой, он не считал себя калекой. Другим повезло меньше: приходили без рук и ног, как сосед Степан… Бабка Клава была тогда совсем маленькой, и отца давно уже нет. Пришла нежданно смерть и угомонила: у самого сердца папки «ожил» осколок от немецкой мины… Выросла Клава, пошла в колхоз работать за трудодни, но замуж так и не вышла — мало было мужиков в послевоенные годы. Война покосила…   Петрович так же сноровисто поднял сына на коня и сам аккуратно вскочил в седло. Бабка Клава только успела им вслед посмотреть.    Далекий лес встретил всадников приветливо, но настороженно… Они уже успели осмотреть пастбище и прилегающие к нему кусты, но нигде не заметили коровы и пастуха. Между тем, солнце собиралось уходить. Но Буян почувствовал что-то неладное… Он вытянул уши, как локаторы, и остановился в раздумье… Своею «волчьей» тропою шли хищники. Впереди — матерый вожак. На сердце у Петровича повеяло холодком — хоть бы не струсил конь! Волки повернули головы в сторону людей и лошади, но вожак продолжал их вести только ему одному ведомой тропой. Их было семеро. Все крупные, как на подбор.   Когда волчья стая скрылась в лесу, Петрович не стал торопить коня — пусть успокоится. Но тут вечерний ветерок принес… запах дыма.  Он шел слева, оттуда, куда ушли волки… Немного подумав, Петрович слегка коснулся пяткой правой ноги тела коня и немножко натянул левой рукой повод… Буян послушно пошел по волчьей тропе. Торопиться было нельзя, чтобы не догнать стаю. Не прошло и двух минут, как лес распахнул перед отцом и сыном шикарную картину: у разгорающегося костра стояла… Голубка! Корова облизывала родившегося молодого «богатыря».

Анатолий ЛИБЕРОВ.

 

  * * *

Как много человеку в жизни «мало»:

Кому-то чай несладкий по утрам,

Кого-то лодка не дождалась у причала

и уплыла к далеким берегам.

 

В копилке переполненного быта,

Квартирных метров, комнат и окон

Входная дверь почти всегда закрыта:

Процесс общения привычно обнулен.

 

Погода нарывается на грубость —

Стучит по нервам проливным дождем,

Но только не она — печаль и глупость,

А сами мы, что якобы живем.

 

       По сути ведь и не живем, а существуем,

тяжелый отрабатывая жим.

Кричим о мире, тут же с ним воюем —

Стереотипной мыслью дорожим.

 

Хотим масштабного, вселенского господства:

Порабощенья… вплоть до муравьев.

Под маской красоты — души уродство,

А искренность — под тонной лживых слов.

 

И только слышится: «Мне мало! Мало! Мало!»

Коллекция друзей трещит по швам.

И каждый тянет дружбы одеяло,

Согласно установленным правам.

 

В погоне за иллюзией богатства

Мы строим замки счастья из песка.

Заболеваем вирусом злорадства

И сетуем, что на сердцах тоска.

 

Складируем, копим и собираем:

Все ниже, ниже потребленья суть.

В «хапужничестве», жаль,

Не замечаем, что искажаем судьбоносный путь.

 

По кругу бег. Он без конца и без начала.

И, кажется, что выход не найдем.

Как много человеку в жизни «мало»…

И этот список больше с каждым днем…

Юлия АНДРОСОВА

 

Ракаловы

Парфірый усё жыццё адпрацаваў лесніком. Лясную рачулку з назвай Ціхая ён добра ведаў, таму з рыбай сям’я жыла круглы год. І не толькі з рыбай, але і з «далікатэснымі», як называе іх зяць старога Андрэй, рачнымі дарамі — ракамі. Толькі іх Парфірый цяпер стараецца лавіць адзін, без кампаній, а калі зяць і выказвае жаданне прыехаць з сябрамі, то стары адразу кажа, што дрэнна сябе адчувае, бо адну гісторыю з ракамі памятае яшчэ і зараз… Парфірый пасля сямігодкі падаўся ў горад. Скончыў курсы трактарыстаў, папрацаваў колькі ды вярнуўся дадому — не ляжала душа да гарадскога жыцця. А тут у лясгас  кадры патрэбны былі: з тае пары і пачаў ён сваю працоўную «лясную» біяграфію. У хуткім часе ажаніўся з Антанінай, якая працавала касірам. Нарадзілі ды выхавалі з ёй дачку-прыгажуню. Надзейка знайшла сваё шчасце ў сталіцы — выйшла замуж за намесніка дырэктара  будаўнічай фірмы. У вёску да бацькоў яны прыязджалі зрэдку — усё больш на замежных курортах адпачывалі. Але неяк дачка паведаміла, што прыедуць на некалькі дзён. Парфірый да сустрэчы з зяцем налавіў ракаў, лазню напаліў, венікаў назапасіў. Андрэю вельмі спадабалася ў вёсцы, асабліва лазня ды ракі з півам. А калі надышоў час ад’язджаць, то Парфірый раніцай падрыхтаваў гасцінец зяцю — цэлы кошык свежанькіх ракаў, перакладзеных пахучым аерам. Андрэй аж аслупянеў ад нечаканасці і паабяцаў пачаставаць імі «шэфа». А ўжо праз два тыдні сам патэлефанаваў старому і выказаў падзяку ад начальніка, а яшчэ папрасіў дазволу прыехаць на некалькі дзён з дырэктарам і сябрамі палавіць «далікатэсы».    Парфірый і на гэты раз зноў лазню падрыхтаваў да іх прыезду, прынёс са склепа бачонак самаробнага ягаднага віна, ракаў налавіў, рыбы. Антаніна бульбачкі наварыла, грыбочкаў ды агурочкаў на стол сабрала. Парфірый загадзя праверыў свае рыбацкія прылады і прынады для ракаў. І вось увечары на «крутой» машыне, з якой музыка даносілася за некалькі соцень метраў, прыехалі госці. Дачка засталася ў горадзе, толькі гасцінец бацькам перадала, а Андрэй з сябрамі пачалі выносіць багаж з машыны: стары як толькі ўбачыў, колькі бутэлек піва выгружаюць, падумаў, што яго дзесяцілітровы бачонак віна перад такой колькасцю «адпачывае». «Бос» падышоў, павітаўся ды адразу вырашыў з дарогі ў лазні памыцца. Вядома ж, і піва з сабой узялі. Андрэй спіртное ўжываў зрэдку і ведаў меру, таму ў лазні ён разліваў піва, падаваў ваду, сачыў, каб у парыльні парадак быў. А для начальніка прынёс спецыяльны венік з ядлоўцу, шапку-вушанку, а замест вады лінуў на гарачыя камяні піва. Невядома, колькі часу гэта працягвалася, але ж, нарэшце, расчырванелыя госці «выпаўзлі» з лазні.   Пад павеццю іх ужо чакаў падрыхтаваны Антанінай стол. Парфірый прапанаваў пакаштаваць віна. Сямён Іванавіч, так звалі дырэктара, піў, еў ды хваліў вясковыя пачастункі, а тут і ракі «падаспелі». Іх кідалі ў кіпячую ваду, а зяць даставаў і падаваў да стала. Сямён Іванавіч толькі ў далоні пляскаў. А потым, ледзьве варочаючы языком, загадаў: «Пойдзем лавіць ракаў, зараз жа!». Як ні стараліся адгаварыць яго Парфірый з Андрэем, ды той ні ў якую: пойдзем і ўсё тут.   Слова «шэфа» — закон, таму ніхто не стаў пярэчыць: шумная «працэсія» накіравалася да ракі. «Босу» даручылі кідаць ракаў у цэлафанавы пакет, прытоплены ў вадзе. Парфірый адышоў на сваё звыклае месца, каб не бачыць, як хлопцы месяць гразь босымі нагамі ў рацэ. Андрэй злавіў некалькі вялікіх і маленькіх ракаў і пусціў у пакет. Адзін з хлопцаў выцягнуў рака і пачаў піхаць яму ў клюшню палец. Раптам яму здалося, што два востранькіх «цвічкі» ўпіліся да самай косткі. Крывішча! Трасучы рукою, сяк-так рака ад пальца ён адарваў, але ж на гэтым і закончыў лоўлю. Выйшаўшы на бераг, яшчэ доўга енчыў і «сыпаў» слоўцамі, якія далёка не адпавядалі літаратурнай мове. Парфірый моўчкі складваў свой улоў у кошык і толькі ціхенька пасміхаўся. Калі ж Андрэй захацеў падлічыць, колькі ракаў злавілі яны з сябрам, то выцягнуў пусты пакет з вады. Сямён Іванавіч к гэтаму часу ўжо спаў пад кустом ракіты, а ракі распаролі цэлафан клюшнямі і паўцякалі…    Назаўтра раніцай госці пачалі збірацца ў горад. Зяцю было няёмка перад цесцем. Сямён Іванавіч за руль не сеў, а даручыў ехаць Андрэю. Хлопцы ж насілі прылады ды пустыя скрынкі ў машыну. На развітанне Парфірый прынёс цэлы кошык ракаў,  усё так жа перакладзеных аерам, і  паставіў перад начальнікам. Той толькі кіўнуў галавой і моўчкі паціснуў старому руку…

Галіна КАВАЛЁВА.

 

 Купалась звездочка

Купалась звездочка в объятиях рассвета,

Касалась чудным телом изумленных волн.

И удивлялось счастью ласковое лето,

Разлив над озером сердечный нежный звон.

 

Моя душа задумчиво листала годы,

Воспоминанием счастливым теребя

Страницы дней с духовной позолотой,

Мгновений, где желал, хранил, любил тебя.

 

Печаль растраченных невзгод и расставаний

Струилась утренним туманом над водой…

Звучала музыкой порою этой ранней

Большая грусть по самой ласковой, святой…

 

Купалась звездочка в объятиях с рассветом —

Едва заметные небесные черты…

Большая Родина Советская, ведь где-то

В душе у каждого растаешь так же ты…

Анатолий ЛИБЕРОВ

***

Храни тебя Господь и в праздники, и в будни,

Храни тебя Господь на скользком вираже,

Храни везде: и на Олимпе трудном,

Храни, когда спускаешься уже.

Храни, когда стреляют в спину,

Когда, не думая, бездушно продают,

Храни на жизненной дороге длинной,

Когда красиво и искусно лгут.

Храни, когда недуг подстерегает,

И твердость духа греть перестает,

Когда неверие крыло распростирает,

И жизнь порой так ненароком больно бьет.

Спаси и сохрани, когда уходят силы,

Когда теряешь километрам счет,

Когда не изменить того, что в прошлом было,

Пусть Бог — Господь сам руку подает.

Храни, когда люблю и ненавижу,

Когда себя я в жертву приношу,

Спаси и сохрани, когда опасности не вижу,

И отпусти грехи, где ангелы поют.

 

Светлана СТУДЕНЦОВА

Милосердие

У церкви толпились нищие. Молодые и старые, потрепанные жизнью мужчины и женщины привычно протягивали руки в дырявых варежках за щедрым подаянием, заученно благодарили и желали здоровья.  Надежда, пришедшая в храм с племянницей, вынула из кошелька заранее приготовленные рублевые монеты и принялась раздавать стоящим на паперти. — Вот вы им деньги даете, а тем самым греху потакаете, — внезапно возмутилась одна из прихожанок. — Вон ту, Анжелу с перебинтованной ступней, я лично знаю. Живет в нашем поселке, каждый день то у церкви, то у магазина стоит, просит на лекарства. А вечером со своим сожителем эти сорокаградусные «лекарства» пьет да песни орет на всю улицу. Ступню ей, кстати, трамваем отрезало, когда она пьяная на рельсах упала.   — Знаете, я ведь в молодости сама к попрошайкам нетерпимая была, — улыбнулась Надежда.   Юная Надя в колледже слыла модницей: хоть и растила ее мать без отца, но дочери в новых туфлях и платьях никогда не отказывала. Порхала Надя по жизни весело на высоких каблуках да в летящих нарядах. Гордилась своими красивыми ногами и даже в мороз не прятала их под брюками. Кавалеров у девушки было хоть отбавляй, даже заносчивый характер их не отпугивал. Надя любила подчеркнуть, что в роду ее были дворяне и сама она, несомненно, принадлежит к «голубой крови». Девушка презрительно относилась к асоциальным личностям, кривилась при виде бомжей, нищих, бедно одетых старушек. В церковь она ходила лишь по праздникам, нищим принципиально не подавала. Ее мать трудится на двух работах, чтобы в семье был достаток, что мешает попрошайкам последовать ее примеру? Пусть хоть дворниками устроятся, что ли.   На последнем курсе будущая телефонистка сломала ногу. Шла зимой, в гололед, на тонких шпильках да нечаянно поскользнулась. Упала на лед, проехавшись по нему щекой. Зрелище девушка со стороны представляла самое печальное: колготки порваны, на лице синяки, модная красная куртка в грязных пятнах. А нога болит так, что встать невозможно. Надя заплакала. Мимо шла какая-то женщина, увидев юную девушку в неприглядном виде, она даже сплюнула презрительно:   — Молодая, а напилась! Что из тебя вырастет?   Вечерняя улица была практически безлюдной. Кроме дамы, принявшей Надю за пьяницу, никого не было. Мобильных телефонов в ту пору еще не было, поэтому девушке оставалось только надеяться, что хоть кто-то еще пройдет рядом и поможет ей подняться, вызовет «скорую помощь». В слезах Надя пообещала Богу, Высшему разуму, ангелам, короче, всем «обитателям неба», исправиться и делать больше добра людям. Спустя полчаса, когда девушка уже начала замерзать, на улице появился пожилой мужчина. Он помог Наде подняться и даже довез ее до травмпункта на собственном «жигуленке». Ранее девушка не преминула бы пошутить по поводу машины-развалюхи, которой давно пора на свалку, но сейчас она лишь искренне поблагодарила своего спасителя.   — С тех пор я никогда не прохожу мимо нищих, стараюсь дать хоть копеечку, — закончила свой рассказ Надежда. — И вам советую: не ждите благодарности за проявленное милосердие и не думайте, куда пойдут ваши деньги.

Евгения САБИЦКАЯ.

   

Старомодная женщина

Старомодная женщина плакала в парке,

Где на мраморных плитах молчали цветы —

Будто слушали тех, что в далеких атаках

Погибали за честь, уводя от беды.

 

Тихо мирное солнце склонилось над ними,

Пели песнь задушевную в парке скворцы.

Но бойцы на войне все по-прежнему в дыме

И в огне шли на смерть… Это наши отцы.

 

Старомодная женщина грустно вздохнула —

Те далекие годы ей ли не знать?

Прямо в сердце мне память больно кольнула —

В парке плакала гордая Родина — Мать…

 

Я вернусь в старый парк за ручонку с внучонком,

Сяду рядышком с местом, где видел ее…

Иногда эта жизнь достается жестоко.

— Спите, воины! Честь, если надо, спасем.

 

Душа

Продрогшая от холода измен

Душа остывший чай печали пила.

За стойкой бара жизнь, как друг бармен,

По — прежнему над нею все шутила.

 

А мимо проходили грустно дни

С бокалами шампанского и виски,

И светомузыкой сердец огни

Мерцали так навязчиво и близко!

 

Шумела ночь обычно, не спеша,

Танцующими парами влюбленных,

Не думая, что бедная Душа

Уйдет по той аллее в парке с кленами…

 

И плакала от жалости Беда,

Под звездами ту Душу ожидавшая,

Чтобы потом на долгие года

Душа не мстила, а ждала предавшего.

 Анатолий ЛИБЕРОВ

Здрада

Прайшло ўжо больш за 30 год з таго часу, як скончылася сяброўства паміж Славікам і Васілём. І ўсяму віной стаў толькі адзін выпадак… У 70-я гады мінулага стагоддзя не было яшчэ ні магнітафонаў, ні модных цацак. Вясковых хлопчыкаў і дзяўчынак на канікулах мала хто адпраўляў у піянерскі лагер: бацькі працавалі ў калгасах ды саўгасах, а дзятва дапамагала дома. Але малеча знаходзіла цікавыя заняткі і бавіла вольны час весела: дзяўчаты малявалі папяровых лялек і вопратку да іх, а пасля выразалі і «чаравалі» над стварэннем цудоўнага вобраза сваіх прыгажунь, а хлопцы з драўлянымі аўтаматамі ды пісталетамі гулялі ў вайну. Дзяцінства было цудоўным.   Сямікласнікаў Славіка і Васіля аб’ядноўваў адзін занятак — папяровыя самалёты. Яны прыдумвалі розныя мадэлі, размалёўвалі іх алоўкамі, а пасля «запускалі» і назіралі, чый праляціць далей. Звычайна сустракаліся хлопцы пад вечар, і кожны хваліўся сваімі новымі вырабамі. Любімым месцам для сваіх забаў яны абралі невялікую пляцоўку на падворку Васіля. Аднаго разу Васіль прапанаваў згуляць у паветраны бой: прыхапіўшы з дому запалкі, ён падпаліў «хвост» папяровага самалёта і запусціў яго. Той, ахоплены полымем, праляцеў недалёка. Славік ведаў, што гэтыя гульні могуць дрэнна скончыцца, і папярэдзіў Васіля. Ды і сам вырашыў не ўдзельнічаць у такіх забавах. Але сябар не паслухаў. Ён дастаў апошні свой самалёцік, чыркнуў запалкай і запусціў. Толькі той чамусьці паляцеў зусім у іншы бок і прызямліўся прама ў стажок сена, што стаяў за хлеўчуком. Хлопцы спачатку нічога не зразумелі. Толькі, калі ўбачылі, што стажок ахапіла полымя, кінуліся ратаваць. Славік пабег за вядром, а Васіль пытаўся збіць полымя веццем. Тут і дарослыя прыбеглі на дапамогу і патушылі пажар. Калі Славік вярнуўся з вядром вады, бацька Васіля ўжо крычаў на падворку, каб ніколі не бачыў больш яго ля свайго сына. Сярод ляманту хлопчык змог толькі разабраць словы: бандыт, няўмека, гультай…   Крыўдна стала хлопцу ад пачутых абразлівых слоў і ад усяго, што адбылося. А ўвечары дома яшчэ добрую лупцоўку ад свайго бацькі атрымаў. Як ні пытаўся Славік даказаць, што ён не вінаваты, ніхто не хацеў верыць яму. На гэтым сяброўства з Васілём скончылася. Даносіліся чуткі, што той усім расказваў, як Славік прыдумаў такую небяспечную гульню, з-за якой усё і адбылося.   Прайшоў час. Хлопцы скончылі школу і раз’ехаліся з бацькоўскіх дамоў: Васіль паехаў вучыцца на электрыка, а Славіка змалку прываблівалі геалагічныя экспедыцыі. Таму ён атрымаў гэту прафесію. Працаваць юнака накіравалі аж у Краснаярскі край. Адтуль да бацькоў ён прылятаў толькі ўзімку, калі браў водпуск. Праз некаторы час ажаніўся ды так і застаўся ў тых мясцінах назаўсёды. Васіль працаваў электрыкам і жыў у вёсцы. Пабудаваў дом ля бацькоўскай сядзібы, стварыў сям’ю. У час рэдкіх сустрэч са Славікам яны падавалі адзін аднаму руку, перакідваліся некалькімі словамі аб жыцці-быцці, на гэтым і разыходзіліся. Але аднойчы, у час чарговага прыезду на малую радзіму, старэнькі ўжо бацька Васіля нагадаў Славіку пры размове пра той выпадак з дзяцінства. Славік думаў, што ў Васіля цяпер хопіць смеласці сказаць праўду, але той маўчаў.   — Эх, ты, — прамовіў Славік. — Няўжо нават праз столькі гадоў ты не можаш сказаць, як усё было на самой справе? Мы ўжо не маладыя, свае дзеці амаль дарослыя. Самае горшае, з чым я ніколі не магу змірыцца, — гэта здрада сябра.   Васіль пачырванеў і ціха выйшаў за дзверы…

Галіна КАВАЛЁВА.

   

Юр’я

У чаканні стаяць буронкі,

Нібы кажучы: «Юр’я наша!»

Забрынчэлі жанкі даёнкамі —

Значыць, сёння чакае паша.

Гаспадыні ідуць, бы на свята:

Тры галінкі вярбы ў руках,

Выганяюць кароў заўзята,

Лёгка сцёбаюць іх па баках.

Гаспадар жа з грамнічнай свечкай

Абыходзіць тройчы свой статак,

Акрапляе кароў і авечак

І жадае, каб быў дастатак.

Хлебны бохан у абрусе белым

На світанні ў поле выносіць,

Каб было яно з коласам спелым —

Буйных росаў у Юр’я просіць.

 

 

Вёска маленства

Засынаю і перад вачамі

Бы імгненні пражытых год:

Тут — бягу я па лузе з мамай,

Там — ля ёлкі ваджу карагод.

Да Раства парсючка смалілі,

На Вялікдзень куліч пяклі,

Дзе ж вы, родныя, дарагія,

Людзі вёскі, што тут жылі?

Адчыняю халодныя дзверы

І чакаю, што выйдзе бацька:

Сустракае ж пацук на шпалерах

Ды ў скрынцы

                     дзяцінства цацкі.

Завіруха мяце, злуецца,

Верабей на каліне скача,

Пазіраю наўкол і здаецца —

Побач любыя бацька і маці.

Да стала запрашаюць з дарогі,

Пачастункі збіраюць і кажуць:

— Што ж, дачушка,

                     стаіш ля парога,

Не саромейся ў роднай хаце…

Падхапляюся сярод ночы,

Зноў патрапіць хачу назад,

Я заплюшчваю ціха вочы —

Толькі кадраў ужо збіўся рад.

Апусцела вёска маленства,

Ні бацькоў, ні суседзяў няма,

Завіруха мяце да шаленства:

І на яве, і ў сне — зіма.

Таццяна СТУДЗЕНЬ

 

 

Самая теплая в мире Звезда

Снова посыпался твой звездопад —

звезды, как люди,

                   в объятья спешат.

Самая теплая в мире Звезда —

та, что по жизни с тобою всегда.

Ночью волнуется спелая рожь:

— Как же ты сам

                на Звезду ту похож!

Светятся ярко влюбленных глаза

верой в красивое и в чудеса.

В купол небесный,

                      что тих и высок,

шепчет слова полевой василек :

— Ты мне — отрада

                     и нежная грусть,

милая сердцу, моя Беларусь!

Тихо от сердца

                   до сердца волной

слышится,

       множится целой страной:

— Родина — парус

                сквозь смех и беду,

Родина — это слияние душ …

Анатолий ЛИБЕРОВ

Сустрэча з першым каханнем

Напэўна, кожная дзяўчына марыць аб прынцы, які ўварвецца на белым кані ў яе рэальнасць і з абяцаннем кахаць забярэ ў нейкае іншае вымярэнне, далёкае ад паўсядзённых клопатаў і праблем… Вяртаючыся начным цягніком з вяселля пляменніцы, дзе Ніна сустрэлася са сваім першым каханнем — Цімурам, яна ўспамінала да драбніц падзеі, якія адбываліся 25 гадоў таму. Дзяцінства Ніны прайшло ў вёсцы, дзе суседскія хлопчыкі і дзяўчынкі лічыліся адной сям’ёй: разам гулялі, крыўдзіліся ўвечары, а зранку зноў мірыліся і сябравалі. Усяго было. Здавалася, што можа быць лепей за гэты цудоўны час? Толькі нечакана напаткала сям’ю дзяўчынкі гора — памёр бацька. Маці ніяк не магла змірыцца з гэтым, таму праз некаторы час разам з Нінай пераехала ў суседні раён, бліжэй да матчынай сястры Зінаіды. А ў іх лясной вёсачцы засталіся не толькі яе сябры, але і дзяцінства…   У восьмы клас Ніна пайшла ўжо ў новую школу. Яна вучылася ў адным класе са стрыечнай сястрой Алінай. Дзяўчынкі вельмі пасябравалі, а праз некаторы час іх пачалі праводзіць дадому хлопцы з дзявятага класа — Антон і Цімур. Такім квартэтам і бавілі яны час два гады, пакуль хлопцы не скончылі школу. Аднак сяброўства на гэтым не спынілася: Антон з Цімурам паступілі ў мясцовы каледж, таму кожны вечар маглі сустракацца з сёстрамі. Спачатку яны так і гулялі разам, але з цягам часу неяк само сабой вырашылася: Антон пачаў сустракацца з Алінай, а Цімур — з Нінай. Была вясна, дзяўчаты заканчвалі школу. У адзін з майскіх вечароў Цімур прызнаўся Ніне ў каханні. Дзяўчына ў глыбіні душы таксама кахала Цімура, аднак сваіх пачуццяў не выдавала.   І вось выпускны баль. Ніна была ў ружовай сукенцы, якая вельмі пасавала ёй да твару. Цімур не зводзіў вачэй з каханай. Разам яны гулялі да раніцы і паабяцалі, што заўсёды будуць разам: толькі дзяўчына скончыць інстытут, а Цімур адслужыць у арміі. Ніна паехала вучыцца ў медінстытут у горад, а Аліна пасля каледжа стала працаваць прадаўцом у мясцовай краме. Праз некаторы час Антон з Цімурам пайшлі ў армію. Маладыя людзі перапісваліся, прызнаваліся ў каханні. Толькі Ніне лёс падрыхтаваў новы ўдар — памерла маці. Дзяўчына доўга не магла перажыць гэту страту, адзіным суцяшэннем былі лісты ад Цімура, якія прыходзілі кожны дзень…   Праз два гады Аліна выходзіла замуж за Антона і запрасіла на вяселле Ніну. Цімур таксама чакаў яе, бо сустракацца ім прыходзілася цяпер не так часта. Але паехаць на вяселле Ніна не змагла: няма каму было падмяніць яе ў бальніцы, дзе праходзіла практыку. Аліна зразумела сястру і не пакрыўдзілася, а вось Цімур палічыў інакш: на вяселлі сябра ён пазнаёміўся з дзяўчынай з суседняй вёскі, а праз некаторы час і ажаніўся. Ніна скончыла вучобу і выйшла замуж за аднакурсніка Віктара. Жыццё пайшло сваёй чарадой: нарадзіўся Андрэйка, потым — дачушка Вольга. Аліна з Антонам таксама выхоўвалі дачку Таццяну. У час тэлефонных размоў Ніна ніколі не пыталася ў Аліны пра Цімура, ды і тая не расказвала.   Так прайшло 15 год. Ніна даўно прыкмеціла, што менавіта восенню ў яе жыццё ўваходзіць нейкая чорная паласа: бацька памёр у кастрычніку, маці — у лістападзе, аварыя, у якой ледзь не загінуў сын, таксама здарылася восенню.   У той вераснёўскі вечар, вяртаючыся з работы, яна прадчувала нешта нядобрае. Думкі перапыніў тэлефонны званок Вольгі: тая паведаміла, што бацька памёр на лесвічнай пляцоўцы…   Ніна не апусціла рукі, бо трэба было вучыць дзяцей. Яна не адмаўлялася ад дзяжурства ўначы, спяшалася падмяніць калег, калі трэба было. Андрэй скончыў радыётэхнічны каледж і пайшоў у армію, а Вольга вучылася ў педінстытуце, а гэтым летам паехала з будатрадам на Байкал.    У суботу патэлефанавала Аліна і запрасіла цяпер ужо на вяселле дачкі Таццяны. Ніна нават не паверыла, што прайшло столькі часу, і ў іх ужо такія дарослыя дзеці… Праз два тыдні яна ехала на вяселле пляменніцы. Мерапрыемства Аліна з Антонам ладзілі для маладых у школьнай сталоўцы. Народу сабралася шмат. Жанчына нават не адразу заўважыла, як ўвайшоў Цімур. Ён пастарэў, але быў усё такі ж прыгожы і статны. Цімур таксама заўважыў Ніну і падышоў да яе. У той вечар яны сядзелі разам, успаміналі маладосць. Аднак ніхто з іх не адважваўся спытаць пра сямейнае становішча ні ў аднаго, ні ў другога. Толькі, праводзячы Ніну да хаты Аліны, Цімур задаў гэта пытанне. Жанчына адказала, што муж памёр. Ад Цімура яна даведалася, што яго жонка ляжыць у бальніцы, што дзяцей у іх няма, як няма і ніколі не было кахання. Мужчына прапанаваў Ніне быць разам, ён ведаў, што яна прыедзе на вяселле, таму з радасцю прыняў запрашэнне ад Антона. Ніна нічога не адказала. Развітваючыся, Цімур сказаў, што заўтра будзе чакаць яе адказ пры сустрэчы. Уначы жанчына не спала. Яна, вядома, магла прыняць прапанову Цімура, але ўявіла сабе, што на бальнічным ложку зараз ляжыць яго жонка, якая кахае яго…   Хуткі цягнік імчаў на світанні, стукаючы коламі. Ніна вярталася ў свой горад. Яна ўспомніла радочкі з верша Юліі Друнінай «Не сустракайцеся з першым каханнем!» і зразумела, што зрабіла правільна.

Галіна КАВАЛЁВА.

    

ВОРОБУШКИ

Крошки-воробушки, малые птахи,

Жмутся от ветра к земле,

Снег нагоняет голодные страхи,

Вымерзли силы в крыле.

Им бы зерна или хлебную корку —

Выживут, если найдут.

И под стрехою до утренней зорьки

Скромный разделят приют…

Лишь холода подобреют,ослабнут,

Солнце чуть взглянет во двор, —

Милости радуясь, Вышнему — славу

Вновь зачирикает хор!

 

СНЕГОПАД

Не узнать любимый город:

Снега, снега, снега — горы!

Экскаватор и бульдозер

Их сдвигают, грузят, возят…

Лабиринты меж сугробов

Ловких жалуют особо.

Здесь машины не проскочат.

Над собой народ хохочет —

Тонет, падает и вязнет…

Хорошо — в снегу, не в грязи.

А в барханах, мыши словно,

Дети роют, роют норы,

Строят крепости и башни,

Будто я — во дне вчерашнем,

Дне далеком и счастливом…

Мир вокруг, как в детстве, — диво!

Не узнать любимый город:

Смеха, смеха, смеха — горы!

 

Памяти поэта и воина И. Григорьева.

Нынче по старинке заянварилось,

Гул дорог заглох в сугробах тучных,

Кроткий день в расшитых русских валенках

Давнею мелодией озвучен:

Звоном бубенцов и песней нянюшки,

Завываньем жалобных метелиц,

Смехом детства, хрустом мёрзлых варежек,

Вздохами влюблённых юных девиц…

Тонет город в белых-белых россыпях

Искрами пронизанных снежинок,

Зажигает фонари раскосые

Огоньками лунных половинок.

В сумерках таинственно-сиреневых

Летний сад поскрипывает снегом –

Бродят по аллеям тени гениев,

Не знакомых с 21-веком…

(16 января 2016, Санкт-Петербург).

Наталья СОВЕТНАЯ

Верить ли гороскопам

Предсказаниями на Новый год для представителей знаков зодиакального или восточного гороскопов пестрят страницы газет в декабре. Узнать свою судьбу на ближайшие 12 месяцев желают многие, но можно ли верить прогнозам, которые выдают интернет-сайты или индивидуальные астрологи? «Для Овнов год будет трудным, а для Стрельцов — легким и веселым», — подобная фраза способна настроить всех представителей знака Овен на годовую борьбу с неприятности, а представителей знака Стрелец — на радостное ничегонеделание. По мнению психологов, читая прогнозы в журналах или газетах, человек подсознательно программирует себя на те или иные события вместо того, чтобы поверить в свои силы и настроиться на удачу. Священнослужители относят астрологию к оккультным учениям, которые ничего, кроме вреда, не принесут душе человека.   Английские ученые в 1958 г. провели любопытный эксперимент. Они изучили более 2000 человек, которые родились с интервалом в 4,8 секунды (период, характерный для рождения близнецов), проследив их дальнейшую судьбу. Согласно астрологии, эти люди должны были выбрать близкие профессии, иметь похожие привычки, одинаковый уровень интеллекта. Никакого сходства между «временными» близнецами обнаружено не было.   То, что гороскоп отнюдь не является «истиной в последней инстанции», подтверждает и личный опыт. В конце девяностых в областных и районных центрах Беларуси были популярны разные астрологические школы, выпускавшие десятками, а то и сотнями, «дипломированных специалистов», способных составить полное описание личности человека с его талантами и дурными наклонностями, а также прогнозы на совместимость в браке, на ближайшие несколько дней, месяцев и лет. На эту удочку попалась моя коллега, решив доверить нашему общему знакомому составление индивидуального гороскопа, чтобы узнать, какие перспективы ждут ее в случае смены места жительства и работы,  и стоит ли принимать предложение брака от давнего возлюбленного. «Достойный ученик Павла Глобы» (так именовал себя доморощенный астролог) выдал предсказание: в будущем у коллеги — сплошные разочарования. Никакого подъема по карьерной лестнице — только низкооплачиваемый труд. Никаких свадебных колоколов — только расставания. «Кто же виноват, если планеты так неблагополучно выстроились», — вздохнул астролог, передавая листы формата А4, на которых были тщательно описаны все проблемы коллеги и их объяснение: тут ретроградный Меркурий повлиял, тут вмешалась коварная планета Прозерпина. В итоге на семейном совете было решено не запугивать несчастную женщину, решавшую, стоит ли ей ехать за границу с женихом, а выдать собственный прогноз с хеппи-эндом.   Спустя год она приехала в Беларусь и отчиталась: «А ведь прав был тот астролог! И семейная жизнь у меня сложилась, и работу быстро нашла! Как бы его отблагодарить?». А благодарить надо бы не ученика Глобы, а собственную целеустремленность и оптимизм.

Евгения САБИЦКАЯ.

 

Новогоднее

Снег бывает медленный и тихий —

Ни ветринки, ни гуденья вьюг,

В силах лишь вспугнуть звезду-трусиху,

Из-за тучек глянувшую вдруг.

 

Встрепенется воробей-задира,

Удивится снегопаду: — Ты ль?

И с ветвей березового мира

Отряхнет узорчатую пыль.

 

И снежинка в золотой карете,

Словно сказочно-счастливый фант,

В новогоднем лунно-дымном свете

Вспыхнет искрой на цепи гирлянд.

 

Закружат мечты, как чудо-лани.

Стрелки года завершат бега…

Вот тогда загадывай желанья —

Да исполнятся, пока горят снега!

 

* * *

Скупой снежок измученной земле,

Как редкий бинт, спасающий, однако.

Теплее все же, если снег — белей…

Светлее от любви, а не от страха.

А в снегопад и ночи мгла слабей.

И в холод — даже ярче радость-солнце!

Зима, морозцем душу мне согрей

И чудо-светом озари до конца!

 

* * *

Белая музыка снега парящего

В свете полночных огней,

Сонная улица, в небо летящая

С тройкой воздушных коней.

 

Было ли, будет ли? Верится-сбудется

Все, что загадано, все!

Падает снег

           на блестящие лужицы,

На отраженье свое

 

Белая музыка. Сонная улица.

Света со тьмою контраст.

Нежно так снежится,

                 ласково вьюжится.

Полночь. Рождается час…

Наталья СОВЕТНАЯ

Злавіла «чорта»

Калі хто памятае 90-я гады мінулага стагоддзя, дык ведае, што людзі не толькі выстойвалі ў вялізныя чэргах, але не заўсёды маглі набыць неабходны тавар, нават дастаяўшыся: то грошаў не хапала, то купонаў… Яшчэ горш было з «гарачыцельнымі» напоямі: на іх пакупку выдавалі талоны ці даведку, калі ў каго вяселле ладзілася або яшчэ якія мерапрыемствы. І многія, асабліва ў вёсках, пачалі займацца вырабам свайго «зелля». Дзед Кірэй меў звычку, якую не лічыў дрэннай: кожны дзень перад абедам ужываў ён грамаў 50-100 гарэлкі, потым з’ядаў нагатаваныя жонкай стравы, заўсёды хваліў сваю Кацярыну. Лішняга ён ніколі ў рот не браў, таму жанчына не мела клопату з ім. Калі ж «беленькая» стала дэфіцытам, то стары, ужо некалькі дзён парушаючы сваю звычку, неяк сказаў за сталом, апаражняючы міску з баршчом:   — Ведаеш, Кацярына, што я надумаў: недзе на гарышчы захаваліся мае прылады, зерне таксама ёсць, солад зробім ды брагу паставім. А потым будзе ў нас гарэлка свая, хлебная.   Кацярына спачатку ў сварку кінулася, але потым згадзілася: Ільін дзень хутка, а там і бульбу капаць трэба, лішняя бутэлька не пашкодзіць… І вось усё зроблена, засталося толькі пачакаць крыху, пакуль прадукт, як казаў Кірэй, «дойдзе». Гаспадары схавалі бідон у пустым хлеўчуку, закідалі лахманамі. Замыкаць не сталі, толькі на клямку зачынілі. Сваім вынаходствам падзяліўся дзед з суседам Нупрэем — аматарам такога пачастунку. Той паслухаў ды на вус наматаў, а праз некалькі дзён, калі галава трашчала, гатовая разваліцца на кавалкі, успомніў аб суседавай схованцы. Захапіў­шы літровы слоік са стала, накіраваўся Нупрэй да хлява Кірэя. Але ж у першы раз паход не ўдаўся, вылазку, толькі для сабакі прыхапіў кавалак каўбасы.   Шарык, пазнаўшы голас суседа і атрымаўшы пачастунак, супакоіўся. Нупрэй лёгка адчыніў дзверы, знайшоў бідон і, набраўшы цэлы слоік выратавальных лекаў, рушыў дахаты. Праспаў ён амаль да паўдня, а пад вечар ля студні сустрэў суседа і спытаў, ці хутка той у госці пакліча. Кірэй адказаў, што чакаць засталося дні тры-чатыры. Ноччу Нупрэй зноў накіраваўся знаёмай сцяжынкай, улагодзіў Шарыка. На гэты раз узяў трохлітровы слоік, каб хапіла да наступнага вечара. А ўжо наступнай ноччу, згубіўшы ўвесь сорам, надумаўся ён наогул ўзяць бідончык ёмістасцю ў пяць літраў — каб лішні раз не хадзіць. Толькі цяпер чамусьці захацеў галаву палячыць прама ў хлеўчуку. Зачэрпнуў ён конаўкай раз, другі, а потым ужо і лічыць тыя разы перастаў: так і заснуў у абдымку з бідонам.   Раніцай Кацярына, падаіўшы карову, убачыла незачыненыя ў хляўчук дзверы і вырашыла паглядзець, што там робіцца. У дальнім куточку, дзе стаяў бідон, было яшчэ цёмна. Накіраваўшы туды святло ліхтарыка, жанчына ўбачыла нейкую калматую істоту, конаўку, якая ляжала воддаль, і залямантавала: «Людцы добрыя, чорт, чорт…!» На жончын крык выскачыў Кірэй. Ад ляманту і Нупрэй прачнуўся. Расплюшчыўшы вочы, ён убачыў, дзе знаходзіцца, і, схапіўшы сваю тару, кінуўся наўцёкі. Кацярына глянула ў бідон, які быў амаль пусты, і ўзняла яшчэ большы лямант: «Паразіт, зладзюка пракляты! Вось жа гад, амаль усю брагу выкаўтаў! Што ж гэта робіцца?» Збегліся жанчыны, не разумеючы, што ж здарылася на суседскім падворку. А калі дазналіся, то смяялася ўся вёска. Нупрэй стараўся больш не паказвацца суседзям на вочы, а Кірэй з тае пары ад сваёй звыклых 100 грамаў за абедам адказаўся назаўсёды, як і ад задумкі ставіць брагу.

Галіна КАВАЛЁВА.

 

 * * *

Все поздравляли Люду с днем рождения,

Дарили цветы, смешили, шутили — тянули мгновения,

Чтоб Люда забыла о горьком письме,

Что держит она целый год в голове:

«Людмила Прокофьевна, сын ваш Леонтий

Пропал без известий в июне на фронте».

— Смирись с этим, Люда. Погиб он давно.

Герой он. Давайте помянем его.

Оплачь его. Надо. За нас он погиб,

Чтоб жили спокойно, про беды забыв.

— Не мертвый он! Жив! Живой мой сыночек.

Я чувствую сердцем его голосочек!

На улицу вышла. Сверкнула гроза.

Ей ветер прохладный бьет в спину, в глаза,

И бедная мать все не может вздохнуть.

О сыне тоска навалилась на грудь.

Вдруг ветер затих: гармонь заиграла

Ту песню, с которой сыночка качала!

Взглянув на дорожку и чуть не упав,

Увидела сына с гармонью в руках:

Стоял он, играя, улыбку держа,

От стуж грозовых совсем не дрожа.

— Ну, здравствуй, маманя! Вернулся я! Вот!

С тобою не виделся я целый год,

Теперь мы с тобой заживем по-другому,

К войне и напасти забудем дорогу,

Вернулся к тебе я, в родимый свой дом,

Что были несчастья — забудем о том!

Он руки тянул, в объятья чтоб взять

Свою одинокую старую мать.

И верит глазам потрясенная мама,

Тоска отошла, любовь засияла.

Бежит она к сыну по лужам упрямо —

Но ноги свело, и на землю упала.

Лежит она долго. Хрипит. Не встает.

И тут ее за руку кто-то берет.

 — Людмила! Очнись поскорей! Что с тобой?

Не сын говорит, а соседка с подругой.

 — Тебя не пошли чуть искать всей округой!

А сын не вернулся. Леонтия нет.

 — Идем, дорогая, я дам тебе плед.

 — Но я его видела! С ним говорила!

 — Тебе показалось. Себе ты внушила.

 — Живой мой сынок,- Люда твердо сказала.

И вытерев слезы, немедленно встала.

Она каждый день год за годом глядела

Туда, где гармонь колыбельную пела,

Туда, где меж луж и рытвинок, и кочек

Стоял ее сын, любимый сыночек.

 

Александр НИКОНЕНКО

«Зайцаў хлеб»

Перад Новым годам Ніна Пятроўна пачала збіраць падарункі для сваіх трох праўнукаў. У аўталаўцы загадзя набыла гатовыя салодкія наборы, а ўвечары высыпала цукеркі з аднаго падарунка на канапу і падзівілася, чым парадуе малых. Салодкія прысмакі зіхацелі рознакаляровымі абгорткамі, нібы самі прасіліся, каб іх паспрабавалі. Жанчына толькі цяжка ўздыхнула, успомніўшы пасляваенны час свайго дзяцінства… Калі скончылася вайна, Ніне было пяць год. Старэйшы брат Міхась ужо працаваў у калгасе: за плугам хадзіў, сена вазіў, на будаўнічых работах быў задзейнічаны, а яна забаўлялася на двары. Далёка малая не адыходзіла, бо і ў яе было даручэнне — глядзець, каб куры не панадзіліся ў агарод. Маці з вясковымі жанчынамі амаль да позняга вечара знаходзіліся то на лузе, то ў полі: сушылі сена, бралі лён, бульбу капалі. Бацька толькі вярнуўся з фронта, і яго адразу прызначылі кіраваць брыгадай сталяроў, якія ўзводзілі калгасныя пабудовы. Сяльчане жылі дружна, дапамагалі адзін аднаму: і насеннем дзяліліся, і дамы будавалі талакой. Толькі, як памятае Ніна, вельмі хацелася есці. Маці варыла чугунок мучной поліўкі ў печы, а каб малая магла ўзяць яе, то ставіла яго на прыпечак. Хлеб, які быў напалову з шышкамі асакі, маці старалася дзяліць так, каб больш дасталося бацьку ды брату, бо яны цяжка працавалі. А сваю лустачку Ніна хоць і спрабавала расцягнуць на цэлы дзень, ды чамусьці не ўдавалася: з’ядала яе раніцай, як кажуць, за адзін прысест. Была дзяўчынка слабай, часта хварэла.   Аднойчы вечарам, калі яна ўжо клалася спаць, бацька прысеў на край яе ложка і сказаў: «А я табе падарунак прынёс, дачушка». «Мне? Ад каго?», — спытала Ніна. Яе вочы аж зазіхацелі ад радасці. Яна з нецярпеннем чакала, пакуль бацька разгортваў пакунак. А потым убачыла, што там ляжыць кавалачак хлеба. Ніна здзівілася і не магла зразумець, хто ж яго перадаў. Яна ўзяла хлеб у руку, а бацька пачаў расказваць: «Гэты хлеб табе зайчык прынёс. Зайцы іншы раз забягаюць да нас на будоўлю. Вось і сёння адзін падбег да мяне з пакуначкам і спытаў, ці ёсць у мяне дачушка Ніначка, а пасля папрасіў перадаць падарунак табе. Паспрабуй, ці смачны».    Ніна адкусіла раз-другі. Ёй падалося, што ў хлеба нейкі незвычайны водар — кветак і лесу, а таксама свежых хваёвых дошак. Яна не ведала тады, што гэты пакунак бацька сапраўды трымаў у кутку, дзе знаходзіліся дошкі. Дзяўчынцы здавалася, што так пахнуць зайцы. А калі яна з’есць гэты маленькі кавалачак, то лясныя звяркі запросяць яе да сябе ў госці. Ужо засынаючы, дзяўчынка ціха прамовіла: «Смачны хлеб. Перадай зайчыку падзяку і папрасі, каб ён яшчэ прынёс свайго хлеба, бо вельмі апетытны ён».   Раніцай дзяўчынка прачнулася і занялася сваімі звыклымі справамі. Але ж у галаве вярцелася думка: «А ці прынясе бацька сёння такі падарунак?» Увечары яна з нецярпеннем чакала тату з работы, а калі ўбачыла, што той зноў дастае з кішэні пакуначак, радасна закрычала: «Зайчык і сёння прыходзіў!» «Прыходзіў, дачушка, прыходзіў і хлеб прынёс, прасіў, каб ты ела яго і расла здаровай», — заўсміхаўся тата.    Прайшоў час, сям’я дзяўчынкі ўжо трымала сваю гаспадарку, маці кожны тыдзень пякла хлеб. Вялізныя боханы ляжалі на лаўцы, а па хаце разносіўся хлебны пах. Ніна вырасла, яна даўно ўжо зразумела, што той смачны «зайцаў хлеб» прыносіў ёй бацька, пакідаючы ад свайго абеду.   Гледзячы на падрыхтаваныя праўнукам падарункі, жанчына падумала: «Няхай сённяшнія дзеці радуюцца розным прысмакам, маюць усё, чаго пажадаюць. І каб ніколі не вярнуўся той час, на які выпала яе дзяцінства, калі «зайцаў хлеб» быў самым дарагім падарункам, які тут жа з’ядалі і пачыналі чакаць наступнага пачастунка».

Галіна КАВАЛЁВА.

 

 Ангелы в белых халатах

Посвящается всем врачам, медсестрам и санитаркам Городокской ЦРБ.

Есть ангелы в белых халатах.

У нас, по-земному, — врачи.

За доброе слово, не злато,

Готовы спасать и лечить.

В лихие года для солдата,

Когда нас стреляли и жгли,

Сестричкой от Бога, медбратом

Стонали, но рядышком шли.

Те ангелы в белых халатах

Всегда появляются там,

Где душам спасение надо,

А телу — заботы бальзам.

Прекрасны, как в поле ромашки,

Они в одеяньи простом,

Все нежные ангелы наши,

С которыми каждый знаком.

 

Рыцарь

Катились слезы крупные собачьи

У пса бездомного среди роскошных дач.

О смерти пес безродный думать начал,

Как вдруг услышал тихий детский плач.

И встрепенулось рыцарское сердце,

А кровь горячая опять была в ногах.

Единственное думал пес: — Успеть бы!

На детский мчался плач, забыв про страх.

Ребенок маленький, почти обледеневший,

Забытый «мамочкой»,  уехавшей надолго…

Как псу безродному согреть его, утешить,

Когда от голода валился сам с дороги?

Собачье сердце билось с нежной силой,

Когда обнял в четыре лапы детку…

Ему и мальчику одно, наверно, снилось:

Что их случайно потеряли где-то.

А время тянется, а время не поможет.

И стал бродяга-пес скулить и лаять, плача, —

Надеялся, что где-то близко тоже

Хороший человек живет на даче.

Случайно ли иль промысел Господний:

Услышал кто-то утром этот вой.

И «скорая», включив сигнал, под сотню

Неслась, забрав ребеночка с собой…

А бедный пес-бродяга  улыбнулся

И тихо жизнь у смерти разменял.

Ему казалось: он домой вернулся,

И тот, кто бросил, тот его обнял…

Анатолий ЛИБЕРОВ

Подробнее читайте в №95 от 11.12.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv 

Волшебный крем

Рекламой процедур и чудо-средств, способных омолодить женщину лет на 10 и более, сегодня переполнен весь Интернет. Стереть с лица груз прожитых лет обещают косметологи, пластические хирурги и производители «волшебной» косметики с ботоксом, гиалуроновой кислотой и прочими малопонятными «начинками». Но большинство этих обещаний — обычная фикция. В социальных сетях к Жене в друзья «постучался» неизвестный молодой человек. Как она поняла из его аккаунта и новостной ленты, нет у них ни общих друзей, ни общих интересов: Владислав представлялся интернет-пользователям перспективным бизнесменом, занимающимся продажей косметических новинок. Вот и Жене он предложил в преддверии новогодних праздников «всего» за 20 долларов приобрести упаковку пробников волшебного крема, который моментально разглаживает мешки под глазами и мимические морщины.   — Вот представьте, как вам будут завидовать подруги! — соблазнял Женю он. — А сколько молодых мужчин будут провожать вас восторженными взглядами!   Конечно, насчет мужчин он палку перегнул: в хмуром декабре, когда так не хватает солнечного света (да и просто дневного), разглядеть резко помолодевшую красавицу, то есть Женю, смог бы не каждый. Но посмотреть, как этот крем действует, хотелось. Двадцати долларов было откровенно жалко. И тогда Евгения решилась на хитрость:   — Понимаете, Владислав, с финансами у меня сейчас туговато. Но вот если бы вы прислали один пробник бесплатно, и я убедилась бы в его действенности, то непременно купила потом целую партию.   — Отлично! Напишите мне в «личку» адрес, — неожиданно быстро согласился парень.   Чудо-крем прибыл на почтовое отделение спустя неделю. В плотном конверте Женя обнаружила два крошечных саше, в каждом из которых было по 1 мл крема. Вечером, перед тем, как отправиться в гости к подруге, желающая помолодеть дама тщательно умылась и нанесла крем, как рекомендовал Владислав: по массажным линиям. Через минут пять почувствовала, как кожу стянуло. В гостях сидела, как на иголках, ожидая комплиментов своему обновленному лицу.   — Ничего не замечаешь? — спросила наконец у подруги.   Та внимательно посмотрела на Женю.   — Глаза у тебя стали как будто шире. И цвет лица посвежел.   Вдохновленная, та принялась хвалить чудо-крем и Владислава, приславшего пробник совершенно безвозмездно. Татьяна достала кошелек и заявила, что тоже готова вложиться. Решили: на следующей неделе сделают крупный заказ.    В тот же вечер Женя вместе с сыном клеила бумажную коробочку: такое задание дал учитель трудового обучения в школе. На ладонь попала капля клея и тут же стянула кожу.   — Нам объясняли, что в клее содержатся силикаты, которые как раз обладают подобным свойством, поэтому клей и называют силикатным, — поделился открытием сын.   Женщина достала чудо-крем: так и есть, в составе оказались вода и силикаты. Вот он, секрет быстрого омоложения! Отзывы о креме, обнаруженные в Интернете,  подтверждали: Женя попалась на удочку к обычным мошенникам.   Через месяц Евгении неожиданно позвонили на мобильный телефон:    — Поздравляем! Вы выиграли сертификат на антипригарную чудо-сковороду, на которой можно разогреть любые продукты без масла! Нужно лишь оплатить почтовые услуги по пересылке сертификата в размере … рублей.   — Нет уж, — ответила Женя. — Настоящие чудеса случаются у тех, кто упорно работает и самостоятельно идет к достижению цели. А ваши — фальшивые, для доверчивых Буратин.

Евгения САБИЦКАЯ.

 

В домах огни сияли той порой

В домах огни сияли той порой,

как эти свечи

               перед ликом Иисуса

в простой церквушке,

    где молились мы с сестрой

на языке великом,

                    чистом, русском.

Осенний снег,

                  целуя Божий храм,

стучался в окна

               путником небесным.

Вдруг тихо

          прошептала мне сестра

от сердца к сердцу

            в этот час воскресный:

— Давай помянем маму,

                            братик мой,

давно ушедшую

             в священную обитель,

в тот край, где души

              возвращаются домой

по неизвестной

                нам с тобой орбите.

Зажгли с сестрой свечу

                               за упокой.

И, вздрогнув,

             пламя оживало ярко —

как будто Бог

                 держал его рукой…

А за окном

        ноябрьский ветер плакал.

Живи в церквях,

          огонь людских сердец, —

нет пустоты

       в сияющем пространстве!

Весь этот мир

              наполнил сам Творец

Свободой, честью,

             памятью и братством.

В домах огни сияли той порой,

когда нас вел по улицам, милуя,

чудесный, материнский, дорогой

взгляд Божьей Матушки,

               как привкус поцелуя.

На поминаньи все печальны

Посвящается Геннадию Агеевичу Власенко, бывшему советскому моряку, мастеру киносети города Городок, просто хорошему человеку.

На поминаньи все печальны:

родные, близкие, друзья —

он эту жизнь любил отчаянно,

и у него была семья.

 

Вот снег ноябрьский заметает

уже вчерашние следы.

Тут души близких грустно тают

слезами скорби с высоты.

 

Всего лишь холмик за оградой —

такая участь не нова.

Но на венках, что как награды, —

«Геннадий Власенко» слова.

 

Ушел моряк, стихии знавший,

прощальным взглядом обласкав

от бед и горя мир уставший,

ушел навеки, не предав

 

поля, что рожью колосятся,

жену, друзей, земной уют…

Оставил нас за мир сражаться,

оставил память нам свою.

 

И где-то там, на Чёрном море,

где он служил давным-давно,

вздохнул корабль ночной порою,

прощаясь с бывшим старшиной.

Анатолий ЛИБЕРОВ

Подробнее читайте в №93 от 04.12.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv 

Воўчая зграя

Цётка Паліна пасля прагледжанай тэлеперадачы пра ваўкоў, што панадзіліся рабіць набегі на вёскі ды скрадаць сабак з ланцугоў, успомніла выпадак з далёкіх пасляваенных гадоў, калі ёй з маці прыйшлося ратавацца ад шэрых драпежнікаў у стозе сена. Поля была малодшай у сям’і. Старэйшая Зіна ужо выйшла замуж, а сярэдні брат Ігнат працаваў ў горадзе. Бацька іх не вярнуўся з вайны, таму ўсе клопаты аб дзецях ляглі на плечы маці. Ігнат з 15 гадоў быў за гаспадара. Жылі пасля вайны ў старой хаце, а брат з дзядзькам будавалі новую. Увосень і ўзімку цямнее рана, таму Поля з мамай заўсёды праводзілі Ігната, калі той быў у начную змену, да суседняй вёскі. Запальвалі факел, які рабіў брат, і ішлі. Потым яны з маці вярталіся дадому, а Ігнат дабіраўся да месца работы. Як кажа Паліна, маці вельмі хвалявалася за ўсіх, падтрымлівала, аберагала, таму ніколі не адпускала адных, каб чаго не здарылася.   Той восеньскі вечар нічым не адрозніваўся ад іншых. Яны правялі Ігната да звыклага месца і павярнулі назад. Запалены факел асвятляў дарогу. Калі прайшлі палову шляху і спусціліся ў лагчыну, Поля ўбачыла маленькія агеньчыкі. Дзяўчынка падумала, што нехта ідзе насустрач. Яна сказала аб гэтым маці. А тая зразумела: сустрэчныя госці — ваўкі. Іх было многа. З расказаў старажылаў яна ведала, што ў Піліпаўку ваўкі галодныя і здольныя на адчайныя ўчынкі дзеля таго, каб здабыць ежу.   Паліна памятае, як маці, каб не напалохаць дзяўчынку, пачала азірацца навокал, а потым, успомніўшы пра стажок з сенам ля дарогі, павяла дачку да яго. Паліна не пыталася, чаму яны звярнулі з дарогі — напэўна, так трэба. Агеньчыкі мільгалі ўсё бліжэй, а маці вырыла нару ў стозе і загадала лезці туды Паліне, а потым забралася сама. Звонку яна прыкрыла шчыліну сенам. Ваўкі падышлі бліжэй і раптам спыніліся. Яны адчувалі, што побач знаходзіцца чалавек. Драпежнікі шчыльным кальцом акружылі стажок. Праз некалькі хвілін зацягнулі тужлівую і жудасную «песню». Іх харавое шматгалоссе працінала да дрыжыкаў цела маленькай Паліны. Але маці абдымала яе і туліла да сябе, супакойвала. У такім суседстве са зверам яны правялі ўсю ноч. Ваўкі не падыходзілі блізка, але і не збіраліся ўцякаць. Так і стаялі да раніцы. Маці Паліны чытала малітву, прасіла дапамогі. Праз шчыліну ў стозе яна назірала за тым, што адбываецца навокал. Пад раніцу стаў брацца марозік, на небе з’явіўся месяц. Драпежнікі пастаялі яшчэ некаторы час, а потым развярнуліся і пайшлі. Маці бачыла, як іх спіны зніклі за дарогай. Напалоханыя, жанчына з дачкой яшчэ некалькі хвілін сядзелі ціха, а потым маці вылезла са сваёй схованкі, прыслухалася. Навокал стаяла цішыня. Толькі тады маці дазволіла выбрацца Паліне. Яны яшчэ пастаялі некалькі хвілін, потым распалілі факел і рушылі ў вёску, да якой ісці было яшчэ далекавата. Але і пасля гэтага выпадку Паліна з мамай не перасталі праводзіць брата на работу, толькі і малой рабілі невялікі факел, які яна трымала ў руках.  Цяпер цётка заўсёды носіць запалкі ў кішэні і маленькі ліхтарык. Яна часта ўспамінае сваю схованку ў стозе сена, якая выратавала ёй жыццё.

Галіна КАВАЛЁВА.

    

Бычихинская школа

Она стоит, как церковь, на пригорке —

Заслуженно. Ведь это — знаний храм.

Отсюда, попрощавшись с детством звонким,

Мы разлетались в будущее.

 

Там ждала насочень дальняя дорога

Длиною в жизнь, где помыслы чисты.

Судьба порой бывала слишком строгой,

Почувствовали это я и ты.

 

Но, оказавшись снова в нашей школе,

Мы вспоминаем лучшие деньки,

Как прививали сад, катались с горки

И прятали от мамы дневники.

 

Припоминаем праздник урожая,

С салатом тазик в классе на столе.

Тогда, за обе щеки уплетая,

Гордились, что трудились на земле.

 

Мы добивались права на прически,

Отстаивали легкий макияж,

Чтобы казаться классною девчонкой,

Журнальный представлять собой типаж.

Музей с нуля когда-то создавали.

Естественно, сам Гордин у руля.

По крохам экспонаты собирали,

Известность наконец-таки пришла.

 

Минуло с той поры немало лет,

И много выпусков ушло с порога.

И стало ясно: лучше нашей школы нет,

И к счастью от нее ведет дорога.

 

Татьяна ПЕТРОЧЕНКО, аг. Бычиха

Подробнее читайте в №91 от 27.11.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv . 

«Стройняшка»

Татьяну в детстве называли ласково «Колобок» из-за круглых румяных щек. В детском саду она послушно уплетала все блюда, ничуть не морщась от творожных запеканок и каш. Родителям не приходилось упрашивать дочку: «Ну давай, еще ложку за бабушку», Танечка радовала взрослых отличным аппетитом и легким характером. В школьные годы детское прозвище превратилось в обидную кличку. В университете однокурсницы откровенно посмеивались над девушкой, намекая, что с лишним весом следует решительно бороться, иначе в будущем останешься в старых девах. На студенческих вечеринках Таня скромно сидела в углу, пока подружки демонстрировали парням стройные фигуры в нарядах 42-44 размеров.   На третьем курсе девушка наконец встретила, как ей казалось, свою вторую половину: автослесаря Лёшу, который хоть и не знал, кто такой Оскар Уайльд и путал Гоголя с Гегелем, зато был красивым, веселым и щедрым. Однокурсницы шептались по углам: «Вот ведь повезло нашей толстухе!». Таня летала от счастья, пока на 8 Марта Алексей не вручил ей подарок: шикарное вечернее платье 44 размера.   — Вообще-то у меня другой размер, — робко заметила девушка.   — Я знаю, — ответил Лёша, — но ведь я хочу, чтобы ты взяла себя в руки и похудела. Представляешь, какой ты будешь красавицей в свадебном платье!    — Ты мне предложение делаешь? — обрадовалась Таня.    — Заявление в загс отнесем, когда ты мой подарок на себя наденешь, в нем и пойдешь, — сказал Лёша.    Что только не перепробовала Таня за месяц, чтобы сбросить ненавистные килограммы! По утрам, морщась, пила яблочный уксус вместо любимых блинчиков, крутила хула-хуп и считала калории. В итоге ушло всего пару килограммов, зато появилось постоянное чувство голода, которое не могли заглушить зеленые яблоки на обед и обезжиренный кефир на ужин. Однокурсница посоветовала кардинальный метод: намазать тело глиной, обмотать пищевой пленкой, надеть на себя теплый шерстяной костюм. Вредные килограммы просто обязаны были растаять от «парникового эффекта».   — А еще лучше в этой «сбруе» по парку пробежаться, — добавила подруга, но увидев, как вытянулось лицо Тани (девушка страдала сильной одышкой), сказала: — Ладно, можно и без бега пока обойтись.   Таня приняла душ, намазалась кашей из глины, навертела на себя несколько слоев пищевой пленки. Застегнула на себе плотный костюм и села медитировать (как посоветовала подруга), представляя, как тают лишние килограммы.   — Я стройная, самая обаятельная и привлекательная, — затянула она, но тут в дверь позвонили.   На пороге стоял Лёша.   — Отгул на работе дали, — пояснил он, — решил к тебе забежать. Напечешь мне блинчиков?     Таня покорно вздохнула и достала из холодильника яйца и молоко. Проклятая глина стянула тело, и больше всего на свете девушке хотелось ее побыстрее смыть, но она стеснялась Лёши, потому покорно стала жарить блинчики. Лёша наворачивал их с большим аппетитом, рассказывая Тане о вредном начальнике и коллегах-дураках. Уходить домой он не собирался, а Тане с каждой минутой становилось все хуже: тело под глиной неимоверно чесалось. Терпеть дальше она не могла: решительно отбросила Лёшину руку, выскочила в коридор, и, открыв входную дверь, бросилась вниз по лестнице. Она летела в костюме и домашних тапочках через городской парк, вызывая недоумение у прохожих.   — Наверное, готовится к Олимпиаде, — пошутил кто-то, но Тане было все равно. Она добежала до квартиры подруги и буквально потребовала, чтобы та впустила ее в душ. Смыв глину, Таня с блаженством устроилась на диване.   — А как же Лёша? — спросила подруга. — Ведь ты обещала ему похудеть!   — Себя надо принимать такой, как есть! — отозвалась Таня. — Так жить проще!

Евгения САБИЦКАЯ.

 

Обращение собаки к человеку

С времен очень давних,

                   с пещерного века

Ты был беззащитным,

                         не ведал огня.

Из чащи лесной

              я пришла к человеку,

На помощь тогда

                 пригласил ты меня.

История наша

                с трудом обозрима,

Единой была большая семья.

Своим молоком

                  основателей Рима

Вскормила волчица —

                         прабабка моя.

И дальше по жизни

                 мы вместе шагали,

Мне спутником

         верным начертано быть.

Мы Север суровый

                    с тобой покоряли

И в космос летали!

                      Как это забыть!

В годину лихую

                    бойцов из окопов

Тащила под грохот

                  боев в медсанбат.

И жизнь отдавала,

               под танки бросаясь,

Спасала тебя,

               мой товарищ и брат.

Тогда почему же

              проходишь ты мимо,

Когда я без пищи

                     от стужи дрожу?

Подай же мне руку,

                     я дам тебе лапу

И верой, и правдой

                         тебе послужу.

О верности нашей,

              собачьей, ты знаешь,

И ей не исчезнуть,

                    не сгинуть вовек.

Ответь, почему нас

                  порою бросаешь —

Не будь бессердечным,

                     очнись, человек!

Опомнись же, друже,

                 взгляни на природу,

Уйми свой стремительный

                          бег в никуда,

Ты разве не видишь:

                вокруг так страдают

И небо, и воздух, земля и вода.

И зверю не легче,

                    не легче и птице,

И милой букашечке невмоготу.

Прошу, человек,

              прояви человечность,

К живому всему прояви доброту.

А я же с тобою

                 всегда буду рядом:

Охотник, ищейка,

                   охранник, солдат,

В ответ ничего от тебя

                         мне не надо —

Быть вместе!…

         Мне это дороже наград.

И брошусь, секунды не медля, 

                                  в атаку,

Учуяв — тебе угрожает беда,

Стыдись, что порой

               предаешь ты собаку,

Собака ж тебя

                не предаст никогда.

Александр АНТИПОВ, г. Городок

  Подробнее читайте в №89 от 20.11.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .

Дарагая святыня

Бабулі Варвары сёння пад 90. Сама яна ўжо не падымаецца з ложка, але ўспамінамі аб жыцці любіць дзяліцца з праўнучкай Кацярынай, якая гадзінамі можа сядзець і слухаць нетаропкі бабульчын аповед. Старая добра памятае далёкія падзеі 1942 г., калі ў золкі лістападаўскі дзень страціла маці, бабулю і чатырохгадовага браціка Стасіка. Яе ж, напэўна, выратаваў маленькі нацельны крыжык, які ўжо столькі гадоў захоўвае жанчына. Чуткі аб пачатку вайны дакаціліся да лясной вёсачкі да вечара 22 чэрвеня 1941 г. Адразу загаласілі жанкі, заплакалі дзеці, суровымі зрабіліся твары мужчын. Назаўтра бацьку Варвары выклікалі ў ваенкамат. Праз два дні ён пакінуў дом назаўсёды. Мінуў тыдзень, і неяк пад вечар праз вёску праехалі варожыя машыны з салдатамі ў шэрым, мышынага колеру, адзенні. Нехта з іх кінуў у натоўп дзяцей губны гармонік. Стасік памкнуўся было падняць яго, але Варвара схапіла яго за руку і шапнула на вуха: «Гэта варожыя цацкі». Наступная сустрэча з ворагам адбылася праз некалькі дзён, калі фашысты вывелі з хлява карову Марту, прама на вачах закалолі іх любімае парася Аднавуха. Так назвала яго дзяўчынка, бо адно вуха было карацейшым за другое. Бацька казаў, што пацукі адгрызлі. Горка плакалі яны з брацікам. Але і гэта яшчэ паўбяды. У тую ноч прыйшлося ім перабрацца жыць у лазню, бо немцы размясціліся ў хаце. Так пачалося жыццё ў акупацыі…   У той лістападаўскі дзень нехта забіў варожага салдата за вёскай. Сяльчан сабралі ля клуба і папярэдзілі, што расстраляюць усіх, калі праз дзве гадзіны не аб’явіцца забойца. Пачаўся адлік часу… Роўна праз вызначаны яго прамежак, калі ніхто не прызнаўся, ворагі расстралялі шэсць мужчын з іх вёскі, а яшчэ праз гадзіну — чатырох падлеткаў. Так паўтаралася разы чатыры. Застаўшыхся жыхароў пагналі на чыгуначную станцыю, аднак праз некалькі кіламетраў спынілі ў незнаёмай вёсцы. Ім дазволілі размясціцца ў нейкай пустой хаце. Народу набілася шмат. Знясілены Стасік хутка заснуў у маці на руках. Варвара з бабуляй прытуліліся ля печы, дзверцы якой былі расчынены, а ля топкі ляжала невялічкая кучка попелу. Дзяўчынка памкнулася крыху адпіхнуць яго, каб сесці на падлогу. Раптам рука дакранулася да нечага. Раскапаўшы попел, яна ўбачыла маленькі нацельны крыжык. Варвара ўзяла яго ў рукі і паказала бабулі. Тая паглядзела ўважліва і сказала: «Трымай яго пры сабе, ён абавязкова ўратуе цябе».   Недзе праз гадзіну ў хату зайшлі немец з перакладчыкам і загадалі збірацца. Ужо на вуліцы ўсе ўбачылі кулямёты ля вялізнай траншэі. Дарослыя адразу ўсё зразумелі, але не плакалі, а толькі мацней тулілі да сябе дзетак. Маці несла Стасіка, прыхінуўшы да сябе, бо ён яшчэ не прачнуўся. Варвара адной рукой трымалася за бабулю, а ў другой моцна сціскала сваю знаходку. Потым усіх паставілі ля траншэі, прагучала каманда, пачуліся стрэлы…   Ноччу дзяўчынка прыйшла ў прытомнасць. Яна ўспомніла, дзе знаходзіцца, што адбылося. Яе, напэўна, прыкрыла сабой бабуля Зоя і спіхнула ў траншэю раней, чым загучалі выстралы. Але самае дзіўнае: у маленькім кулачку дзяўчынкі ляжаў той самы маленькі крыжык, знойдзены ў чужой хаце. Вакол было ціха. Сярод мёртвых цел сваіх родных і вяскоўцаў Варвара правяла ноч. Раніцай яна выбралася з траншэі, убачыла, што побач ляжалі яе любыя бабуля, маці, якая і пасля смерці нібы туліла маленькага Стасіка да сябе. Слёзы паліліся з вачэй дзяўчынкі, але ж яна ведала, што адсюль трэба ўцякаць…   Варвара доўга блукала па лесе, некалькі дзён харчавалася травой і знойдзенымі на балоце журавінамі. Ледзь прыкметная лясная сцяжынка прывяла яе на хутар. На парозе сядзеў старэнькі дзядуля, а побач з ім, напэўна, унук. Дзяўчынка падышла бліжэй, расказала ўсё, што адбылося, і папрасілася пераначаваць. Дзед Архіп прынёс льняную нітку і дапамог зачапіць крыжык. Варвала стала насіць яго на шыі. Некаторы час яна жыла ў гэтых добрых людзей, пасля яе знайшла родная цётка і ўзяла да сябе. Пасля вайны дзяўчына скончыла школу, адвучылася ў горадзе, выйшла замуж і стала працаваць бібліятэкарам. Знойдзены крыжык яна асвяціла ў царкве і насіла ўвесь час, бо верыла, што ён выратаваў ёй жыццё…   Бабуля Варвара скончыла расказваць, намацала рукой крыжык, некалькі часу так і трымала руку, не адпускаючы. Яна многа чула і чытала пра цуды, якія здараліся на дарогах вайны. Яе гісторыя пра знойдзены ў кучы попелу крыжык — адзін з іх.

Галіна КАВАЛЁВА.

   

 Улица Полевая

Улица Полевая.

Домик напротив сада

Сердце не забывает,

Это его услада.

 

Крохотный городишко,

Нежный такой, хороший.

Здесь полюбил я книжки,

Доброе слово тоже.

 

Троицкая церквушка —

памятник старины,

Милая, как старушка,

манит теплом родным.

 

Я подойду к ней тихо,

искренне поклонюсь —

пусть никакое лихо

не осквернит Беларусь!

 

Улица Полевая

с домиком возле сада.

Я тебя называю

Родиной, той, что свята.

 

Старенький «Москвич»

Старенький «Москвич»

                       во дворе стоял.

А вокруг крутые «тачки» носятся.

И вздыхал советский аксакал,

сдвинув брови

                  возле переносицы.

Он бы пролетел

                     мимо этих «кур».

Слава богу, сердце

                       бьется русское!

Но не разогнать

                   «Москвичу» тоску,

Льется грусть дождем

                 на стекла тусклые…

Старенький «Москвич»

                       во дворе стоял,

Чуда ждал он

            с верностью железною.

Но его хозяин на погосте спал,

И надежда была бесполезною.

А года идут. Зарастет травой

Эта быль прошедшая,

                              советская.

Только нежный клен

                   с красной головой

Сохранит воспоминанья детские.

 

Расплели косички ивы

Расплели косички ивы,

Уронив на дно реки

Гребешки — подарки милых,

Что, как звезды, далеки.

Две березки, как девицы,

Покраснели у крыльца.

В одного пришлось влюбиться

Им, наверно, молодца.

Поздно я заметил, в осень,

Трепет тела, цвет волос…

Все дела свои забросил

С той, с которой с детства рос.

В желтом платье, как мимоза,

Улыбалась… Я — робел.

В нежном взгляде — неба просинь.,

А в сердечке Боже пел!

Наслаждался, грудь целуя,

Огненный осенний лист.

И кукушка, в ночь ликуя,

Куковала нам на бис.

Расплели косички ивы,

Засмущались у воды…

Рядом с женщиной красивой

Снова стал я молодым.

Две березки, как девицы,

Покраснели у крыльца.

Эта жизнь — чтобы влюбиться

С безнадегой — до конца.

Анатолий ЛИБЕРОВ

Подробнее читайте в №87  от  13.11.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .

Палкоўнік

У вёсцы ўсё пра ўсіх ведаюць і завуць адзін аднаго, як кажуць, па-вулічнаму. Да 40 гадоў Івана называлі толькі па імені, а пасля аднаго выпадку прыклеілася да яго мянушка «палкоўнік». Спачатку няёмка адчуваў сябе, але аднойчы нават скарыстаўся ёю ў бальніцы, і цяпер адносіцца спакойна, з гумарам. Ціха і павольна цячэ вясковае жыццё. Але ж і тут заўсёды чакаюць нагоду, каб хто з суседзяў трапіў у якую гісторыю. Тады пачынаюць часаць языкі, асабліва жанкі, а праўду ж кажуць, што калі «адна баба сказала», то прадмет для размоў знойдзены, і будзённыя справы на некаторы час адыходзяць на задні план.   Іван працаваў у калгасе, вылучаўся сярод сяльчан працавітасцю, не адмаўляўся ад любой работы. Мог, канешне, і ў кампаніі пасядзець, толькі ўсё гэта рабілі дружна, збіраліся разам з жонкамі ў каго-небудзь з вяскоўцаў. Аднаго разу даручылі яму з суседам Міхасём перавезці пчаліныя вуллі на калгасную пасеку. Справу зрабілі, а пасля пчаляр Рыгор запрасіў іх медавухі адведаць. Як пасля казаў Іван, галавой усё памятаў, а ногі не слухаліся. Міхась неяк сам дадому дабраўся, а яго на аўтамабілі старшыні даставіў вадзіцель Сёмка — вялікі жартаўнік. Трэба сказаць, што машына была трафейная: ад немцаў, узятых у палон, засталася. У той момант, калі яна прыпынілася ля хаты, дзе жыў Іван, яго жонка Аксіння заганяла гусей у хляўчук. Сёмка адчыніў дзверцы, растармасіў мужчыну, але ж той ніяк не мог падняцца. Нарэшце павольна пачаў выбірацца з машыны. Убачыўшы такую карціну, Аксіння аж у далоні пляснула: «Глянь-ка, майго палкоўніка дадому прывезлі!». Сёмка падхапіў гэтыя словы і расказаў у майстэрні. Раніцай мужчыны ўжо віталіся з Іванам, называючы яго «палкоўнікам». Спачатку ён крыўдзіўся, але пасля звыкся з гэтым. А аднойчы і сам здзівіўся, бо мянушка нават дапамагла яму.   Неяк у лесе, нарыхтоўваючы дровы, пашкодзіў ён нагу. Давялося трапіць у бальніцу: спачатку ў раённую, а потым і ў абласны цэнтр накіравалі. Дапамог жончын брат — на леспрамгасаўскай машыне даставіў ён Івана да месца. Праляжаць прыйшлося каля двух месяцаў. Некалькі разоў жонка прыязджала, радня наведвала. А аднойчы прыехалі да яго старшыня з брыгадзірам, ну і Сёмка ж, вядома. Быў ціхі час, як яго называюць у бальніцы, таму нікога не пускалі да хворых. Ды Сёмка і тут схітрыў:   — Нам, — кажа ён, — палкоўніка наведаць трэба, чакаць не можам.   Маладзенькая медсястра, вядома, прапусціла ў палату. А потым усяму медперсаналу расказала, што ў палаце № 3 палкоўнік ляжыць. Як жа здзівіўся на наступны дзень Іван, калі ўрач не толькі пацікавіўся справамі, а і спытаў, ці ёсць якія просьбы. Тут і сказаў мужчына, што зубы падлячыць яшчэ хацеў бы, ды не ведае, як гэта зрабіць.   Праз некаторы час тая ж медсястра дапамагла яму дайсці да кабінета зубнога ўрача, дзе зрабілі ўсе неабходныя працэдуры, а потым прывяла назад. Недзе праз тыдзень яго выпісвалі з бальніцы. За ім на старшынёвай машыне прыехаў Сёмка. Ён нёс рэчы Івана і, прапускаючы яго наперад, не пераставаў паўтараць:  — Асцярожна, таварыш палкоўнік, праходзьце, калі ласка.   Ужо ў машыне Іван расказаў, што не толькі нагу вылечыў у бальніцы, але і зубы. Хутка і гэта навіна разнеслася па вёсцы, а ён толькі ўсміхаўся і радасна адгукаўся на сваю мянушку.

Галіна КАВАЛЁВА.

   

Моим родным

Мне бы возраст чуть-чуть сократить

И морщинок немного убавить,

Чтоб с родными подольше пожить,

На земле свою память оставить.

 

Каждый день их заботами жить,

От печали и боли избавить,

Каждый день только им посвятить,

Об удаче молиться заставить.

 

Каждый день обнимать их, любя,

Каждый день не забыть любоваться

И обиды лишь только прощать,

А поступками — восхищаться.

 

Памяці Максіма Танка

Шумяць нарачанскія сосны,

І сум-успамін навяваюць

Пра вечар і ціхі, і росны

Азёрныя срэбныя хвалі.

 

Пра Нарач — дзіцё акіяна,

Пра хлеб, нашу песню і мову,

І матчыну ласку святую,

І бацькавы строгія словы.

 

Пра тыя незабыўныя мясціны,

Пра рэчку і грыбныя баравіны,

Пра вёску Пількаўшчыну, дарагую хату,

Што калыханкаю і казкаю багата.

 

Пра стол, дзе хлеб заўсёды свежы,

А на шастку — цыбулі вязка,

Пра кут чырвоны, дзе ручнік з абразам,

І словы запрашэння «калі ласка».

 

Тут «Мой хлеб надзённы» нараджаўся

І «Лісткі календара» пачатак бралі,

Што ў «Дарогу, закалыханую жытам»,

За парог бацькоўскі выпраўлялі.

 

Олегу

Уж давно с тобой мы постарели,

И весна не придет к нам с тобой,

Улетели, отпели качели,

Унося нашу юность с собой.

 

Наша осень теперь уж седая,

И зима на пороге стоит,

Наша радость теперь не такая,

Ярким маем в окно не стучит.

 

Жизнь спешит и назад не вернется

В те поля, где душица цветет,

Но удача пускай улыбнется,

А надежда пусть в сердце живет.

 

Ты подставь мне плечо, когда плачу,

Ты утешить меня поспеши,

Ну, а я разделю ту удачу,

Что тебе в утешенье души.

Светлана СТУДЕНЦОВА

Подробнее читайте в №85  от  06.11.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .

 

Правильный расчет

Иногда происходит, что супруги с большим семейным стажем после того, как вырастают дети, становятся друг другу чужими. Жена, выйдя на пенсию, занимает место на лавочке среди таких же любительниц подышать свежим воздухом да дополнить дворовые сплетни, муж находит себя в компании рыболовов-любителей. Вместе супруги обсуждают лишь бытовые темы и ездят на дачный участок, если таковой присутствует. Поэтому пожилые супружеские пары, которые прогуливаются по улицам, сидят в кафе, трогательно держа друг друга за руки, всегда привлекают внимание. Татьяна, поселившись в очередной съемной квартире, заметила такую пару буквально на второй день проживания в новом доме. Старушка всегда была аккуратно одета и накрашена, старичок носил очки в модной оправе и изящную трость. Они постоянно были вместе, смотрели друг на друга влюблено, словно в медовый месяц.   Как-то старушка из соседнего подъезда гуляла по улице одна. Муж уехал на обследование в больницу, как Надежда Николаевна (именно так звали Танину соседку) объяснила девушке, заинтересовавшейся историей дружной супружеской пары.   — В годы моей юности не было принято, как сейчас, подходить к парням первой, объясняться им в любви, предлагать встречаться, — рассказывала она. — Я росла девушкой стеснительной. Даже учась в институте, не заводила знакомств с парнями, которых, кстати, на моем факультете начальной школы практически не было. Однокурсницы уже вовсю бегали на танцплощадку, гуляли с ребятами из военного училища, а я по вечерам сидела с конспектами. От тетки мне осталась маленькая комната в коммунальной квартире в областном центре, вторую, гораздо большего размера, занимала семья из трех человек, собиравшаяся эмигрировать в Израиль. Конечно, мне хотелось занять квартиру целиком, но одинокой незамужней девушке лишняя площадь не полагалась. На соседнем факультете учился Миша — бойкий деревенский парень, который проявлял ко мне дружескую симпатию, да только я считала его легкомысленным. Влюблена была в другого — Сергея из медицинского. Только вот признаться ему в своих чувствах не смогла и предложить взять меня замуж, чтобы комнату получить, — тем более. Слишком уж робкой была. Вот и выбрала Михаила, подошла к нему и откровенно объяснила ситуацию: давай, мол, поженимся хотя бы на время.   — И что? – с интересом спросила Татьяна. — Михаил тут же согласился?   — Ну, нет, для вида поломался, — улыбнулась Надежда Николаевна. — В итоге мы расписались и стали жить вместе. Отмечая годовщины семейной жизни, Михаил всегда произносил первый тост за фиктивный брак, который перерос в самое настоящее чувство. Вот так мы и прожили сорок с лишним лет.   Татьяна подумала, что завидует этой милой старушке, которая сумела найти свое настоящее счастье.   — Получается, что вас как раз квартирный вопрос не испортил, — вспомнила она классика. — И вы с Михаилом живете долго и счастливо. Но признайтесь честно, неужели вы не жалеете, что тогда не подошли к Сергею и не рассказали ему о своих чувствах?   — Нет, — искренне ответила Надежда Николаевна. — Думаю, он отказал бы мне, все-таки строить семейную жизнь по расчету тогда было не принято. Подобное предложение Сергея могло оскорбить. А у Миши был легкий характер, мое предложение он сначала воспринял, как шутку. Вот так я и вышла замуж по расчету. Главное, что расчет оказался по-настоящему правильным.

Евгения САБИЦКАЯ.

 

 Поминальная суббота

Осень. Поминальная суббота.

Сварена медовая кутья.

Свечи вызолачивают фото.

Предки поминаются, родня.

 

Зодчие да пахари, да жнеи,

Вечные страдальцы и борцы.

Жили как могли и как умели,

Вынесли терновые венцы.

 

Вот один — усталую деревню

Выручил страданием своим,

А другой иконы веры древней

В годы окаянные громил,

 

Рано за упавшею осиной

Рухнул, не уставший от житья…

Вашею непрошенной повинной

Горечь подслащенная моя.

 

Праведницы — матери, прабабки

Семьи в лихолетье вы спасли,

Голод, неподъемные охапки —

Женщинам «подарки» от войны,

 

Кросны и задымленные лики,

Постные с половою блины…

Милые мои святые лики,

Вечные заступницы мои.

 

Длится поминальная суббота,

Тихо подбирается зима.

Ранней седине опять забота:

Снова исповедуюсь сама.

Тамара ШАГАЛЕЕВА

    

Бабье лето

Утро раннее, лес, тишина,

По оврагам — полоски тумана,

И, кружась, опадает листва,

Выстилая ковры на полянах.

 

Отцвело, отзвенело, отпело,

Летних красок блеснул звездопад,

Вновь земля лета дивное платье

На осенний меняет наряд.

 

Ранней осени яркие краски

Нас чаруют своей красотой,

Рощ березовых стройные станы

С пышной кроной листвы золотой,

 

У калины красивые гроздья,

Как рубины, на солнце горят,

В золотистой оправе из листьев

Дарит осень волшебный наряд.

 

Лик земли в пору бабьего лета —

Словно женщина зрелой поры,

Чуть приметно следы увяданья

Возле глаз паутинкой легли,

 

Но сияет под солнцем улыбкой

Гладь озер, отразив небеса,

И волнуют, и трогают душу

Нам ее голубые глаза.

Алексей БЛИНОВ, д. Рудня

Подробнее читайте в №83  от  30.10.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .

Наводзячы парадак у бабулінай шафе, Ірына знайшла ў стосе розных папер пажаўцелую грамату. Па надрукаваных на машынцы літарах дзяўчынка прачытала, што гэту ўзнагароду атрымала яе бабуля Рыма ў 13-гадовым узросце за праяўленыя мужнасць і гераізм у затрыманні небяспечных злачынцаў. У час вячэры Ірына пачала распытваць бабулю пра грамату. Тая некаторы час маўчала, а потым расказала ўнучцы пра далёкі зімовы вечар 1948 г., які мог стаць апошнім у яе жыцці. Дзяўчынка слухала, баючыся нават скалыхнуцца, і не магла паверыць, што яе бабуля некалі затрымала ўзброеных бандытаў…   Ішоў чацвёрты год пасля вайны. Сяльчане пакрыху перабіраліся з зямлянак  у пабудаваныя вясковай талакой хаты. Бацька Рымы з вайны не вярнуўся, таму будаваць дом ім з маці дапамагалі дзядуля Павел і дзядзька Ігнат, які прыязджаў з горада. Жылося цяжка, але ж у вёсцы ўсе дапамагалі суседзям: і святы ладзілі разам, і ў апошні шлях вяскоўцаў праводзілі. На святы накрывалі агульны стол у хаце старшыні калгаса Рыгора Сямёнавіча. Разам спявалі, успаміналі, планавалі. Добрую традыцыю падтрымалі таксама і ў той вечар, на Каляды.   Рыма разам з брацікам Антосем забаўляліся на падворку. Раптам яна ўбачыла нейкую постаць, якая набліжалася ў бок вёскі ад лесу. Пачуўшы незнаёмца, сабакі залівіста забрахалі, гатовыя сарвацца з ланцугоў. Дзяўчынка заўважыла, як незнаёмы мужчына нешта схаваў у стозе сена, а потым выцягнуў з кішэні маску, на галаву павязаў шалік і ў такім «уборы» накіраваўся ў вёску. Рыма спачатку падумала, што гэта нейкі калядоўшчык завітаў да іх, але пасля занепакоілася, бо ад дзядулі чула, што ў навакольных лясах з’явіліся бандыты, якія забіваюць камуністаў, кіраўнікоў калгасаў. Рыгор Сямёнавіч з брыгадзірам Раманам Пятровічам вось-вось павінны былі прыехаць з суседняй вёскі, дзе праводзілі сход. А незнаёмец накіроўваўся менавіта ў той бок. Спачатку дзяўчынка адправіла Антося да маці, а потым пабегла да стажка з сенам. Там яна ўбачыла схаваныя аўтамат і пісталет. «Значыць, гэта і ёсць бандыт. Напэўна, прыйшоў у разведку, а астатнія засталіся ў лесе». Рыма схапіла зброю і, хаваючыся за хмызнякамі, перанесла яе ў пуню, а пасля кінулася ў хату. З дарослых мужчын там былі толькі дзядуля ды суседскі хлопец Кандрат, астатнія — жанчыны і маленькія дзеці. Асцярожна, каб не звяртаць лішняй увагі, дзяўчынка падышла да дзеда і ціхенька шапнула: «Дзядулечка, у вёсцы бандыты». Дзед хуценька падняўся, падаў знак Кандрату. Яны выйшлі на вуліцу. Ужо змяркалася. Рыма расказала ўсё, што адбылося, паказала схаваную зброю. «Так, галубочкі, мы яшчэ паваюем, паспрабуйце сунуцца», — сказаў дзядуля. Ён аддаў Кандрату аўтамат і загадаў бегчы напрасткі ў другі бок вёскі, каб папярэдзіць старшыню з брыгадзірам, бо вяртацца яны будуць адтуль. А сам дастаў з гарышча стрэльбу і падрыхтаваўся абараняць жанчын і дзяцей. Рыме ён загадаў ісці ў хату, аднак тая не паслухалася, а, схапіўшы пісталет, стала назіраць за дарогай, адкуль зноў паказалася цяпер ужо знаёмая постаць бандыта, а побач з ім ішоў яшчэ адзін. Хаця цямнела, было бачна, што яны ўзброеныя. Дзядуля таксама заўважыў незнаёмцаў і загадаў спыніцца, але тыя адкрылі агонь. Стары таксама стрэліў. Дзяўчынка бачыла, як адзін з бандытаў паваліўся на снег, а другі, адстрэльваючыся, пачаў адыходзіць да лесу. Дзядуля кінуўся за ім. У гэты час паранены бандыт адной рукой хацеў дацягнуцца да зброі. Рыма не разгубілася — яна падбегла да злыдня і загадала падняць рукі ўгору. Ад нечаканасці той разгубіўся, але загад выканаў. Адкінуўшы нагой аўтамат, дзяўчынка стаяла з нацэленым на ворага пісталетам. Раптам пачуліся крыкі. Гэта прыехалі старшыня з брыгадзірам. Яны і дапамаглі звязаць бандыта. А другога прывялі ў вёску дзядуля з Кандратам.    У той жа вечар Рыма атрымлівала словы падзякі і ад старшыні калгаса, і ад вяскоўцаў. А дзядуля, які спачатку раззлаваўся, што ўнучка не выканала яго загад, падняў дзяўчынку на рукі і расцалаваў. Бандытаў да раніцы трымалі пад аховай у хлеўчуку, а пасля адвезлі ў райцэнтр.   Праз некалькі дзён у вёску прыехаў начальнік раённай міліцыі і на агульным сходзе вяскоўцаў уручыў Рыме грамату і падарунак. Вясковыя хлапчукі і дзяўчаты зайздросцілі ёй, а пасля даручылі быць камандзірам іх дзіцячага атрада.    З цягам часу тыя далёкія падзеі сталі забывацца, але ў той вечар бабуля Рыма атрымлівала пацалункі ад унучкі, як некалі ад дзядулі. Ірына ганарылася сваёй бабуляй, а грамату акуратна павесіла ў рамачцы на сцяне.

Галіна КАВАЛЁВА.

 

 Диплом «Золотого Витязя» — в Городок!

На заключительном этапе IX Международного Славянского литературного форума «Золотой  Витязь» 2018 г., который проходил с 15 по 18 октября в Пятигорске, наша землячка Наталья Советная награждена дипломом в номинации «Славянское литературоведение». Основная цель форума  — объединение литераторов, руководствующихся в своем творчестве девизом «За нравственные идеалы, за возвышение души человека».   На творческий конкурс, который был объявлен по семи номинациям: проза, поэзия, публицистика, литература для детского и юношеского возраста, литература по истории славянских народов, работы по славянскому литературоведению   поступило 391 произведение разных жанров из 37 регионов России, а также 12 стран мира: Армении, Македонии, Беларуси, Германии, России, Израиля, Китая, Казахстана, Молдовы, Сербии, США, Украины. В финал вышли произведения 117 авторов.   Среди награжденных — члены Союза писателей Беларуси, отличившиеся в трех номинациях. Поздравляем Наталью Викторовну Советную с заслуженной наградой!

Наш корр.

 

* * *

Благословенны все преграды,

Что возникали на пути!

Благословенны те, кто рядом,

Кто следом шёл иль впереди…

Благословенен устроитель

Коварства, клеветы, интриг…

Они — как райская обитель,

Они — спасительней вериг!

Всевышний переплавит беды:

Ждёт претерпевшего — успех.

Закона Божия не ведать

Не оправдание, а грех.

Вот потому прошу у Бога

Прощения — себе, врагам…

И тешусь мыслию убогой,

Что никого я не предам.

 

А в мире шум стоит такой —

Себя не слышно!

Зарыться б в тишь, да с головой,

Лежать недвижно.

Но мне бы всё против ветров —

Навстречу небу!

И « Будь готов! — Всегда готов!» —

Души потреба.

Знать, не пришла ещё пора

(и не престижно…)

Удрать от жизни со двора,

Лежать недвижно…

Наталья СОВЕТНАЯ

Подробнее читайте в №81  от  23.10.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .

 Первая зарплата

— Многие мои однокурсники собираются летом съездить на море! — пожаловалась матери Оля, студентка политехнического техникума. — А мне придется июль и август провести в душном городе.   — Сама знаешь, какие у нас зарплаты, долги за коммунальные услуги отдать не можем, меня только что сократили, — вздохнула мама. — В этом году у нас нет денег на путевку.   Оля обиженно фыркнула. Что она расскажет однокурсницам, которые придут 1 сентября в техникум загорелыми, полными новых впечатлений от летнего отдыха?   — Давай-ка, дочка, попробуй заработать сама, все-таки уже совершеннолетняя, — отец положил перед Олей газету бесплатных объявлений. — Вот, требуются расклейщики листовок, сезонные продавцы.   Из множества предложений Оля выбрала одно: «Торговая компания по продаже косметики приглашает на лето активных молодых людей». Оля надела лучшее платье, туфли на шпильках и отправилась на собеседование в фирму, которая располагалась в обычной городской квартире.    Старший менеджер Лёша критично осмотрел Олин наряд.   — В этом ты по городу долго не пробегаешь, — вздохнул парень, — завтра приходи в кроссовках и джинсах. И захвати с собой большую хозяйственную сумку.   Оля удивилась. Она уже представляла, как будет гордо расхаживать по торговому залу и советовать покупательницам, какую помаду или тушь лучше приобрести. Хозяйственная сумка и кеды в эти мечты никак не вписывались. Лёша терпеливо объяснил: ему нужны ребята, готовые несколько часов в день обходить различные организации с тяжелыми сумками и продавать недорогую косметику. Оля вернулась домой разочарованная.   — Что, не нашла «работу мечты»? — посмеялся отец. — Думала, будешь ходить на каблуках да улыбаться, а в конце месяца получать за это солидные деньги? Нет, Оля, так просто никто хорошую зарплату платить не станет. Деньги, дочь, особенно первые в жизни, потом и кровью достаются.   «Да ну ее, эту компанию сомнительную, — шепнул девушке внутренний голос, — лучше сходим на городской пляж, позагораем».   На следующее утро Оля встала пораньше, вытащила из шкафа джинсы и большую матерчатую сумку.   — Думал, ты точно не придешь, — улыбнулся Лёша, выдавая Оле духи, шампуни, кремы, помаду, тушь и разноцветные тени для глаз.   За два летних месяца девушка изучила родной город и близлежащие поселки вдоль и поперек. Блокнот распух от многочисленных записей телефонных номеров различных организаций, где девушке делали заказы. Косметика была неплохого качества, стоила действительно недорого. Оля продавала ее в парикмахерских, детских садах, магазинах, на предприятиях, даже на любимом городском пляже она умудрилась выгодно реализовать партию кремов для загара. В начале двухтысячных народ еще не был избалован сетевыми компаниями и дискаунтерами по продаже косметики, товар брали охотно. К концу дня у Оли гудели ноги и кружилась голова.   Первая зарплата оказалась больше, чем весь месячный бюджет семьи. Оля отдала деньги матери. И на оплату коммунальных услуг хватило, и на новую одежду, и на подарки всем родным.   — Как прошло лето? Хорошо отдохнула? — спрашивали однокурсницы 1 сентября.   — Отлично! — честно ответила Оля. — Теперь я знаю, что деньги легко не достаются.

Евгения САБИЦКАЯ.

     

Душа маці

Нічога так не шкода мне,

Як тых гадоў, што праляцелі,

І валасоў, што сівізной

Пакрылі белыя мяцелі.

 

І тых зязюль, што раніцой

Жыццю надзею надавалі,

І салаўёў, што ў гаі

Каханню песню напявалі.

 

Нічога так не міла мне,

Як прызба матчынай хаціны,

І кожны кут, што агарне

Дзіцячым цёплым успамінам.

 

І шлях той, што цяпер вядзе

Мяне дадому вельмі рэдка,

І горкі сум, бо тых няма,

З кім сэрца можа адагрэцца.

 

Нічога так не горка мне,

Як з дзіцем жыць не па суседству,

У марах, думах і ў снах

Жадаць, каб з ім хутчэй сустрэцца.

 

Нічога так не сумна мне,

Як бачыць сцежкі пуцявыя,

Якія ўдаль не павядуць,

Дзе мы хадзілі маладыя.

 

Але аб тым не шкода мне,

Што след пакінула на свеце.

Ён не заплямлены нідзе,

Ён не загублены нідзе —

Няхай ім ганарацца дзеці!

    

Матери

Когда я в этот мир пришла,

Я вдруг увидела светило

Прекрасных, добрых, ясных глаз

Моей богини — мамы милой.

 

Она на радость родила

И в долгий путь благословила,

А чтоб удачу обрела,

Водой святою окропила.

 

Цены на свете нет такой,

Чтоб отплатить богине этой

С безмерно доброю душой.

Ее любовью все согрето.

 

Ей сила редкая дана:

Любить и жертвовать собою,

Святая роль отведена:

Жить для детей, жить их судьбою.

 

И сколько б ни прошло веков,

Ни  улетело вдаль столетий —

Не подобрать сердечней слов:

Богиня-мать — одна на свете.

 Светлана СТУДЕНЦОВА

  Подробнее читайте в №79  от  16.10.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .    

Золата з прысмакам вайны

Бабуля Ліза неяк расказала ўнуку Тарасу аб тым, што ў лесе, недалёка ад вёскі, знаходзяцца могілкі, на якіх пахаваны ў час вайны нямецкія салдаты. У 90-я гады, падчас перабудовы, унук надумаўся правесці там раскопкі… Улетку ўзяў Тарас водпуск, захапіў розныя прылады і прыехаў ў вёску, да бабулі. Назаўтра з сякерай ды рыдлёўкай адправіўся ён шукаць тое месца. Вялікай цяжкасці гэта не выклікала, бо бугарочкі зямлі, паросшыя зверху травой, выдавалі яго самі за сябе.   У першы дзень хлопец толькі расчысціў пляцоўку ад хмызняку ды зняў верхні пласт зямлі. Увечары бабуля Ліза, паставіўшы вячэру на стол, сказала:  —  Здагадваюся я, што ты рабіць надумаў. Не трэба, унучак. Хоць і ворагі там пахаваны, але ж і яны людзі. Не бяры грэх на душу.   Засмяяўся Тарас і адказаў:  — Не хвалюйся, дрэннага не здарыцца.   У наступныя дні хлопец працягваў пачатую справу. Да канца тыдня дакапаўся ён да долу: убачыў салдацкія косці, у адным месцы ўдалося падабраць раменную бляшку, а крыху далей, у пяску, ляжалі пяць залатых зубоў. Узрадаваўся Тарас, а ўвечары паказаў знаходку бабулі. Тая толькі рукой махнула ды прамовіла: «Не ўсё тое золата, што блішчыць»…   На наступны дзень хлопец зноў засыпаў магілы пяском, разраўняў пляцоўку. Але, вяртаючыся назад, прама на роўным месцы падвярнуў нагу — ледзь дабраўся да вёскі. Бабуля рабіла ўнуку розныя прымочкі, націрала настоямі з лекавых траў.    — Нездарма тое, унучак, — казала яна. — Гэта знак звыш, папярэджанне аб тым, што нельга так рабіць.    Праз некалькі дзён Тарас паправіўся і вярнуўся ў горад. Знойдзенае золата аддаў ён на пераплаўку. Прайшло колькі часу — хлопец ажаніўся, нарадзілася дачка. Усё ішло добра. Аднойчы Тарас успомніў пра залаты запас: з яго зрабілі жонцы пярсцёнак, а сабе паставіў некалькі залатых каронак на зубы.   Але неўзабаве ўбачыў Тарас, што нешта пачало адбывацца ў сям’і: спачатку дачка захварэла, потым жонка. А самому здавалася, што ён увесь час адчувае на зубах цяжкі прысмак нечага чужога, страшнага. Сабраўся аднойчы хлопец ды прыехаў за парадай да бабулі Лізы. Тая адразу выказала меркаванне, у чым тут прычына. Параіла наведаць царкву, а золата аднесці на ранейшае месца.   Так Тарас і зрабіў. Свае залатыя каронкі зняў у паліклініцы, жончын пярсцёнак таксама паклаў побач, а потым увесь залаты скарб адвёз на ранейшае месца… І так лёгка стала яму, быццам крылы за спіной выраслі. Паступова і ў сям’і ўсё стала наладжвацца. Праз некаторы час гісторыя пра золата з прысмакам вайны ўжо нічым аб сабе не напамінала і хутка забылася.

Галіна КАВАЛЁВА

  

 Град-Городок

Мой город тих и неприметен,

Названьем скромен — Городок,

Стоит, как в сказочном завете,

На перепутье трех дорог.

Свернешь на запад — быть женатым,

Там земли девицы-Литвы.

На юг поедешь — быть богатым,

Коль Соловья минуешь ты.

А ляжет путь на север дивный —

Готовься тяжкий крест нести:

Тебе огонь и холод-ливни,

И трубы медные пройти.

Дойдешь — и обретешь все сразу:

Жену и брата, хлеб и кров,

Защиту от дурного глаза

И Богородицы покров!

Град-Городок — сердечко дружбы,

Его толчки в моей груди.

Петровым камнем Богу служит,

С какого боку ни гляди!

 Наталья Советная

Подробнее читайте в №77  от  09.10.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .

   

Пакарыў «Арарат»

Маючы за плячыма амаль 90 гадоў, Лявон і зараз любіць пажартаваць і, седзячы на прызбе, расказвае вяскоўцам шмат гісторый ды баек. З асаблівай асалодай слухаюць яны пра «пакарэнне гары Арарат». Працаваў некалі Лявон у калгасе на трактары Т-74. Быў стальны сябар на гусенічным ходзе, таму ўвосень ды ўзімку не было ў механізатара ніводнага дня, каб хто з сяльчан не папрасіў дапамагчы. Каму стог сена на вялізнай валакушы прыцягнуць, каму дровы ці яшчэ што. Вядома ж, разлічваліся з Лявонам бутэлькай гарэлкі. А пасля ўжо ўсяляк прыходзілася дадому дабірацца: калі знаёмыя прывядуць, а бывала, што і па-пластунску пераадольваў некалькі метраў. Злавалася жонка, дзеці глядзелі, як на дзіва. А раніцай, як бы там не было, ён прачухваўся ды спяшаўся на работу, прасіў пры гэтым дараванне ў сваёй Кацярыны.    Але аднойчы адбылося з Лявонам незвычайнае здарэнне: цягаў ён зімой скірды саломы да фермы ў суседняй вёсцы, а тут сваяк Рыгор прыйшоў. Папрасіў той стажок сена падцягнуць бліжэй да хлява. Сказана — зроблена. Вырашылі, што Лявон пераначуе ў жончынай радні. Увечары выпілі па-сваяцку, пагаварылі. Але ж праз некаторы час уздумаў Лявон дадому ехаць — ніякія ўгаворы не падзейнічалі…    Забраўся ён у кабіну, завёў трактар і вырашыў напрасткі дабірацца да вёскі — праз поле. А пра тое, што там былі вялізныя бурты з бульбай, ён і не ўспомніў. Колькі часу ехаў, мужчына не памятае. Толькі трактар як ішоў роўна, раптам пачаў узбірацца некуды высока-высока. Лявону здалося, што нейкая невядомая гара з’явілася ў іх мясцовасці. Раптам яго Т-74 спыніўся. У цемры нельга было разабраць, дзе і што адбываецца, ды і сон змарыў Лявона…   Прачнуўся ён раніцай ад таго, што нехта штурхае яго ў плячо. Расплюшчыў вочы — старшыня стаіць, Іван Пятровіч.    — Уставай, альпініст, — кажа той, — вяршыню ты ўжо пакарыў. Праўда, не на Арараце аказаўся, а на бурт з бульбай уз’ехаў. Таму «ўзнагародай» для цябе будзе перавод на іншую работу — вазіць на кані корм цялятам.   Сорамна стала Лявону, а тут і Кацярына яго прыбегла, закрычала. Схіліў галаву мужчына, спусціўся на зямлю з бурта, а трактар старшыня забраў у майстэрню. Дома шмат аб чым перадумаў Лявон і вырашыў больш не браць гарэлку ў рот.   Праз некаторы час Іван Пятровіч зноў дазволіў працаваць на Т-74, бо бачыў, што тое здарэнне не толькі стала добрым урокамЛявону, але і ад гарэлкі адвучыла назаўсёды. Так і дапрацаваў мужчына на трактары да выхаду на пенсію, з жонкай ладзіў, дзяцей добрых вырасціў. А калі збіраюцца цяпер на яго падворку жыхары вёскі пра жыццё-быццё пагутарыць ды маладосць успомніць, то Лявон абавязкова расказвае ім розныя цікавыя байкі. А гісторыя пра пакарэнне «горнай вяршыні» стала галоўнай сярод розных жартаў ды ўспамінаў, якія ўжо не адзін раз чуюць сяльчане.

Галіна КАВАЛЁВА.

   

Я ей в глаза влюбленно загляну

Красивым платьем зашуршала осень

и плачет, чтобы ей сентябрь продлить.

Давай и мы у Боженьки попросим

счастливых дней

с дождями нам 

                        пролить.

 

От суеты, от бед и расставаний

давай укроемся осеннею листвой,

закружим счастье тихими словами

тут, в деревеньке с нежной синевой.

 

Мы стали проще. Это наши годы

разбавили случившуюся быль.

Лишь раны в сердце — хуже непогоды.

Они, как вехи непростой судьбы.

 

Красивым платьем зашуршала осень.

Я подойду к ней, молча обниму.

Скажу: — Скучаю и надеюсь очень- очень…

И ей в глаза влюбленно загляну.

    

Что грустишь, осенний лист?..

Что грустишь, осенний лист,

голову повесив?

Полетишь ты скоро вниз

над родным Полесьем.

 

Вот и я с улыбкой жду

этот миг прощальный,

весь продрогший на ветру

пред дорогой дальней.

 

Вот и я, как ты, притих

над своей печалью.

А из сердца к звездам стих

просится ночами.

 

А из сердца льется грусть

от воспоминаний,

что возьму с собою в путь,

отправляясь к маме…

 

В том краю, где ждет Господь,

нарисую лето

и любимую, что ждет,

верно ждет поэта.

 

Нарисую там душой,

чем живет Полесье,

и как месяц хорошо

нынче ноги свесил.

    

Ты подумаешь, дожди…

 Появившись в этот раз,

осень дерзко улыбнулась!

Тронул сердце холод глаз,

а в душе печаль проснулась…

 

Я шепнул ей: «Ты прости

за случайные обиды…

Нам с тобою — по пути,

жаль, что солнышка не видно».

 

Закружил волшебный вальс

наших чувств в земном пространстве!

Слезы падали из глаз

на осеннее убранство.

 

Ты подумаешь: дожди

снова льются с перебором,

А ведь это так грустит

дева-осень непокорно!

Анатолий ЛИБЕРОВ

   Подробнее читайте в №75  от  02.10.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .    

КОТЁНОК

В подвале окотилась бездомная кошка. Котята получились прехорошенькие: беленькие, голубоглазые, с рыжими и черными пятнышками по бокам. Подкармливали их и маму-кошку всем домом: ставили блюдца с молоком, выносили кусочки мяса, ливерной колбасы. Малыши через несколько недель твердо встали на лапы и выбирались из разбитого подвального окна на улицу. На первом этаже дома жил Боря, мальчик лет десяти, со старшей сестрой и родителями. Воспитывали его строго: отец не раз хватался за ремень, чтобы проучить за полученную «двойку», беспорядок в комнате, прогулы уроков в музыкальной школе. На улицу поиграть с другими ребятами Борю, конечно, пускали, но с условиями: не бегать, возвращаться домой к семи вечера, не трогать ни в коем случае бездомных животных, которые могут заразить неприятными болезнями. И если первые два пункта Боря старался выполнять, то последний он игнорировал: как можно не взять на руки симпатичных котят, живущих в подвале?   Одного из них, самого шустрого, Боря решил взять домой. В конце концов, четверть он окончил почти на одни «пятерки» и даже удостоился похвалы педагога из ненавистной «музыкалки». Значит, родители должны разрешить поселить дома питомца. Возвращаясь домой после школы, Боря поймал понравившегося шустрика и принес его в квартиру. До вечера, пока не вернулись с работы отец и мать, они с сестрой играли с котенком, утроив ему в коробке из-под телевизора дом, а в пластиковом тазике — туалет с песком.   — У нас теперь будет жить котенок! — радостно сообщил Боря родителям.   Мать испуганно посмотрела на отца. Тот взял Борю за руку:   — Ты понимаешь, Борис, что животное в квартире держать нельзя. Оно порвет нам новые обои, испортит паркет, а на дорогом диване, который мы недавно купили, будут постоянно оставаться клоки шерсти. Получается, зря я потратил деньги и время на ремонт этим летом? Никаких животных, пока я жив!   — Но котенок ведь совсем маленький, а скоро зима, — попытался защитить нового друга Боря, — ему будет холодно в подвале. Там окно открытое.   — А вот тут ты прав, — отец поднял вверх палец, — я завтра же зайду в ЖЭК и заставлю их застеклить подвал и повесить на нем замок. — Везде должен быть порядок: и в квартире, и в подвале. Котенка я пристрою в хорошие руки.   На следующий день подвальное окно застеклили, а котята вместе с мамой-кошкой исчезли. Ребята во дворе сообщили Боре, что его отец вызвал отлов, и котят, скорее всего, уничтожили. Борю долго дразнили «сыном живодера».   Отец постарел, перенес два инсульта. Борина мать с ним развелась, и теперь он коротал дни в компании сиделки, которую оплачивал Борис. Сын в отцовской квартире старался не появляться, не было у него желания общаться с человеком, который, даже будучи прикованным к постели, учил его жить и надоедал бесконечными нравоучениями. Сестра как-то обмолвилась, что Боре с женой следовало бы забрать отца к себе, в просторную квартиру, но брат наотрез отказался.    Как-то поздней осенью сын Бори принес домой маленького котенка.   — С ума сошел, — возмутилась жена, — притащил с улицы животное, будет в доме беспорядок! — и посмотрела на Борю, ожидая поддержки.   — Главное, чтобы человеком хорошим вырос, — Боря достал с антресолей картонную коробку, — а с порядком мы как-нибудь разберемся.

Евгения САБИЦКАЯ.

   

 Памежжа маё, Парубежжа

 Яно не знямела ўва мне,

І мною гамоніць Памежжа,

Вяршыняй на роднай сасне

У мове маёй — Парубежжа.

 

Дарэмна і правіць мяне,

Дарэмная гэта прыгода.

Памежнае слова, жыві

У поўнай сявеньцы народа.

 

Літвін, маскавіт і яўрэй

Сюды закладалі пярсцёнкі.

Начуе паляк ля дзвярэй —

Нямала папоўніў скарбонку.

 

Паўшар’е прапісана, можа,

У мове майго Раздарожжа.

І ўсё не змаўкае, пяе

І намі гамоніць Памежжа.

Вяршыняй на роднай сасне

У мове жыве Парубежжа.

 

 

Шукаем каралі

Каралі (на мясцовай гаворцы — «кралі») янтарныя (бурштынавыя) прывозілі ў нашу мясцовасць плытагоны, гандляры з Рыгі, калі былі яшчэ сплаўнымі і судаходнымі нашы рэкі: Обаль, Ловаць, Кастля, Мяжа, Лужаснянка. Яшчэ ў 60-я гг. ХХ ст. у кожнай з нашых вёсак каралі насілі старэйшыя жанчыны з буйных жоўтых, чырвоных, з добрую вішню, пацерак. Мо з далёкіх часоў зберагалі іх семі і верылі ў гаючую сілу бурштыну.

Мядова вякі малявалі, барвова

На вобраз славянкі — каралі.

Янтарныя гронкі чароўнаю мовай

Жаночыя лёсы вянчалі.

 

Нібы абяцанні любові-кахання,

Забавачкі тыя, каралі.

Яны — дакрананне да свету паданняў,

Якія стагоддзі злюлялі.

 

Знахаркі казалі: «Яны ратавалі

З нямогласці, немачы, здрады».

І звыкла жанчынам слязою бурштыну

Жыццёвы наводзіць парадак.

 

За жменяю, нізкай каралін балтыйскіх

Кружу на Славянскім базары.

Дачкам-крывічанкам караліны блізка

Да сэрца. Па духу. Да твару.

 

Мяне ўратуюць ад болю, нападак

Твае папярэдзячы здрады…

Ці лёгка жанчынам, якія бурштынам

Жыццёвы ратуюць парадак?

Тамара ШАГАЛЕЕВА

   Подробнее читайте в №73  от  25.09.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .  

«Раечкі»

Сёння дзеду Змітраку ўжо за 80. За гады свайго жыцця ён амаль нікуды з вёскі не выязджаў — застаўся тут пасля вайны. Калі заклалі калгасны сад, даглядаў яго да выхаду на пенсію. А за тое, што выздаравеў у вайну, перанёсшы бранхіт і ангіну, якія напаткалі яго пасля сцюдзёнай балотнай вады, дзе прыйшлося хавацца ад фашыстаў,па сёння ўдзячны яблыкам з цудоўнай назвай «раечкі». Сям’я Змітрака жыла ў Брэсце. Калі пачалася вайна, яго бацька загінуў у першым баі з ворагам. Суседзі дапамаглі маці і дзецям выбрацца за горад. А потым былі пяць месяцаў блукання па лясах, балотах, пакуль дабраліся да бабулі Марты і дзядулі Ягора ў вёску. На двары ўжо стаяў кастрычнік.    Яшчэ ў дарозе захварэла і памерла ад запалення лёгкіх сястра Зіна. Змітрака з высокай тэмпературай, амаль без прытомнасці, маці на руках прынесла ў бацькоўскі дом. Немцы спалілі вёску: засталося толькі некалькі хат, дзедава таксама ўцалела. Але сад, пасаджаны перад вайной, не захаваўся — дрэўцы загінулі.   Бабуля, каб не чулі, нагаласілася ў невялікім хлеўчуку, а потым адправіла дзеда Ягора на гарышча, дзе віселі на жэрдачцы зёлкі, якія дапамагалі пры розных хваробах. Маці хлопчыка -Ірына — глядзела на сына, ціхенька плакала і выцірала яму мокрай анучкай гарачы лоб і вусны. Час ад часу да хлопчыка вярталася прытомнасць, і тады бабуля старалася даць яму хоць крышачку цёплага адвару з траў. Яна загадала, каб дзед зарэзаў пеўня, які адзін застаўся з усёй гаспадаркі: калі немцы рабавалі вёску, той забіўся пад ганак і сядзеў там, пакуль усё сціхла. Але ж трэба ратаваць унука. У той жа вечар зварылі ў печы булён і далі некалькі лыжачак малому.   Пад раніцу пякельная гарачыня спала, і Змітрок апрытомнеў. Ціха-ціха  ён вымавіў: «Яблыкі… Чырвоныя… Хачу». Бабуля з маці расплакаліся: ці то ад радасці, што хлопчыку стала лепш, ці ад роспачы — дзе ўзяць яблыкі? У садах усё апусцела. Пачухаў дзед Ягор патыліцу, доўга нешта шукаў у кладоўцы, а пасля некуды знік…    Дзядуля падаўся да леснічоўкі, дзе некалі расла незвычайная яблыня: вясной яна квітнела рознакаляровым суквеццем, а ўвосень на ёй з’яўляліся маленькія яблычкі — «раечкі». Дабраўшыся да месца, стары не паверыў сваім вачам: увесь дол быў усыпаны чырвонабокімі маленькімі пладамі, некалькі яблычкаў вісела і на дрэве. Дзед набраў «раечак» у торбу, а тыя, што трымаліся на галінцы, акуратна зняў і паклаў у кішэні.   Ужо сцямнела, як ён вярнуўся дадому. Торбу з яблыкамі паставіў ля печы, а з кішэні выцягнуў некалькі «раечак» і падышоў да ложка, дзе ляжаў унук. Ад дотыку дзедавай рукі хлопчык прачнуўся. Убачыўшы яблыкі, ён усміхнуўся і спытаў, адкуль яны ўзяліся. Маленькія чырвоныя «вочкі» пладоў нібы прасілі: «Паспрабуй, адкусі». Змітрок паднёс яблык бліжэй і нясмела адкусіў яго. Гаркавата-салодкі смак падсілкаваў сваім сокам кволенькае цельца дзіцяці. У той вечар хлопчык папрасіў яшчэ адзін яблык. Дзед расказваў яму вясёлыя гісторыі, а потым прыпадняў унука і пасадзіў. Той крыху павесялеў, пацікавіўся, ці ёсць яшчэ яблыкі. «Ёсць, унучак, толькі еш», — адказаў дзядуля.   З кожным днём Змітраку станавілася лепш: бабуля паіла яго сваімі травамі, кампотам з яблыкаў, а дзядуля яшчэ раз наведаўся да леснічоўкі і прынёс «раечак», якія вельмі ўпадабаў унук…    Вясной яны разам выкапалі некалькі парасткаў ад яблыні і пасадзілі за хатай. Прайшоў час…Кожны год багатым ураджаем радуе сад. Сярод розных гатункаў яблыкаў, што ўвосень здымае дзед Змітрок ужо са сваім унукам Іванам, пачэснае месца займаюць «раечкі» — яблыкі ваеннага дзяцінства.

Галіна КАВАЛЁВА.

   

Шепот букашки

Золото осени кто-то

ночью считает. Безумный,

грустно вздыхает чего-то

он над монетою лунной.

 

Мало кому-то богатства

дивной порою осенней.

Вызвал у звездного братства

этот глупец сожаление.

 

кто мы в сиянии сонном

чудных миров отдаленных?

Падают листья со звоном

в мире железобетонном…

 

Кто мы? Зачем эта тайна

скрыта загадочной смертью,

той, что людьми нежеланна?

Снова никто не ответил.

 

Что-то шептала букашка,

вдруг разомлев под листочком

нежной от Бога ромашки,

тоненьким голосочком.

 

Разве услышим мы это

маленькое создание,

полное жизни и света?

Видимо, нам в назидание.

 

 

Серая кошка

Серая кошка не понарошку

плакала сердцем, глядя в окошко.

Там замерзал на морозе щенок,

тихо скулил и боролся, как мог.

 

Он прижимался к чужому подъезду.

Видимо, к людям лелеял надежду.

Месяц качался на звездной дорожке.

Что до щенка ему? Как и до кошки.

 

Очень торопится редкий прохожий.

Просто не видит он. Это возможно.

Льдинками падают слезы щенячьи.

Рвется на улицу сердце кошачье!

 

Громко заплакала серая кошка,

стала царапать когтями окошко.

Ночью открыла ей девочка двери,

в то, что на улицу надо, поверив.

 

Утром заметили серую кошку

прямо напротив родного окошка.

Телом укутав щенка, остывала.

Видимо, верила людям и… ждала.

Анатолий ЛИБЕРОВ

   Подробнее читайте в №71  от  18.09.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .    

* * *

Разлука навеки… прощанья… потери…

Родные мои далеко за годами…

Закрыты невидимы времени двери,

А я все ищу, как в тумане блуждая.

 

В руках моих тоненький

                         ниточный хвостик —

Размотан клубок до седого предела.

И дальше — лишь радуга —

                         призрачный мостик

На берег, на тот,

                    что таинственно белый.

 

Там бабушка грядки капустные полет,

Крахмалит белье, Богородицу славит.

Там вечером папа читает запоем,

А утром он косит рассветные травы.

 

Там тетушки, дядюшки

                             дружной семьею,

Соседи, друзья и знакомые просто.

Заря с золотисто-лучистой косою,

И вечер сиренево-сине-раскосый.

 

Там любящим взглядом

                        встречает любимый,

Дыхание рядом,

                       слова стали лишни…

Ступаю на мостик, но — мимо и мимо!

И катятся с белого берега вишни…

 

 

 * * *  

Пояса мои, поясочки!

Ткали вас с молитвою ночки,

Вечера сплетали да с песней,

К свадьбе — жениху и невесте.

С оберегами от раздора,

От разлучницы и от вора.

 

Пояса мои, поясочки!

Для сынков родимых,  для дочки.

Коловраты на них, зайчики,

Чтоб рождались в роду мальчики.

С богодаровою защитой,

Чаровратом от зла сокрыты.

 

Пояса мои, поясочки,

Да цветные крестики, точки.

С ратиборцем, зничем, истоком —

Под всевидящим Отчим оком.

Крест для мудрости и от сглаза,

От пожаров да от заразы.

 

Первый хлебный сноп перевяжет

И в последний час пояс — Княже.

От беды спастись он поможет.

Распоясаться — не дай Боже!

Озарит духовною силой…

Повязаться б им — всему миру!

Наталья СОВЕТНАЯ

   Подробнее читайте в №69  от  11.09.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .    

Закон бумеранга

То, что добро и зло обязательно возвращаются к тем, кто их совершил, мама рассказала Ане еще в раннем детстве. Но тогда девочка не придала значения ее словам. Только в подростковом возрасте она поняла, насколько важно обдумывать свои поступки, чтобы не навредить себе или окружающим.   Семья Ани жила очень скромно: мама работала портнихой в ателье, папа — каменщиком в стройтресте. Конечно, они обеспечивали дочь самым необходимым, но девочке очень хотелось иметь красивую одежду, брендовые аксессуары, самую современную модель мобильного телефона и… дорогую кожаную сумку.   Перед своим пятнадцатым днем рождения Аня озвучила мечту. Да, мама сшила ей оригинальный рюкзак из джинсовой ткани, но разве мог он сравниться с изысканным клатчем из натуральной кожи, который купили родители ее подружке?  — Мама, я знаю, что вы мне с отцом подарите, — заявила Аня. — Какой-нибудь шампунь, гель для душа или туалетную воду, купленные по акции в магазине у дома. Но я очень хочу кожаную сумку! У всех девочек в нашем классе такие есть! Обещаю, что не стану потом целый год просить подарки, ни на Рождество, ни на 8 Марта!   — Аня, ты же знаешь, что у нас нет лишних денег, — попыталась возразить мать.   — Тогда ничего не дарите! — обиделась девочка. — И гостей звать не надо, обойдусь без ваших дурацких друзей, все равно запрещаете приводить домой одноклассников.   В тот же день Аня отправилась гулять в городской парк с подружкой Олей. Та «выгуливала» свою дорогую сумку, презрительно косясь на Анин рюкзачок.   — У настоящей женщины может быть дешевая одежда, но аксессуары при этом должны быть дорогими и качественными, — повторяла она слова своей мамы, известной в городе модницы. — Ой, смотри, вот это сумка!   Оля показала в сторону женщины в ярком дорогом наряде. На плече незнакомки красовалась Анина мечта — большая сумка из темно-коричневой блестящей кожи, украшенная серебряными застежками. Девочка не сводила глаз с модницы. А та села на скамейку и принялась болтать по мобильному телефону.   — Ладно, мне пора, — Оля вспомнила, что нужно забрать младшего брата из детского сада. А Аня села на скамейку рядом с незнакомкой и продолжила любоваться ее дорогим костюмом и сумкой.   Внезапно женщина бросила в трубку: «Сейчас буду! Никуда не уезжай!» и куда-то убежала, забыв на лавке свою модную сумку. «Наверняка она скоро вернется за пропажей», — подумала Аня.   Прошел час. Незнакомка так и не появилась. Аня все также сидела на скамейке, охраняя шикарную сумку. Но когда начал накрапывать дождь, и посетители городского парка побежали к выходу, девочка решилась. Она взяла ее в руки и поспешила домой. Оказавшись в комнате, открыла: «Может, в ней есть какие-то документы с адресом владелицы и тогда я верну женщине ее вещь», — размышляла девочка. Но, увы, внутри лежал лишь небольшой кошелек с мелочью и флакончик французских духов.   «Если владелица не хватилась сумки, значит, не очень-то она ей нужна», — утешила себя Аня. Она понимала, что кража — это преступление, но так не хотела отдавать неизвестной женщине находку! Родителям она соврала, что сумку ей подарила мама Оли, решив избавиться от надоевшего аксессуара. А Оле — что купила трендовую вещь за копейки в секонд-хенде.   На день рождения бабушка подарила Ане большую сумму денег. Девочка решила съездить в салон мобильной связи, чтобы купить новый смартфон. В переполненном троллейбусе кто-то разрезал ее дорогую сумку и вытащил все деньги. Аня вернулась домой в слезах.   — Это все из-за сумки, которую я украла, — всхлипывая, призналась она маме.   — Помнишь закон бумеранга, о котором я тебе когда-то рассказывала? — спросила та.   — Да, — ответила девочка. — Я больше никогда не буду брать чужие вещи! Только не наказывай меня, пожалуйста!   Мама не стала ругать дочку, только покрепче ее обняла и прижала к себе:   — Никто не накажет нас сильнее, чем сама жизнь, — мудро заметила она.

Евгения САБИЦКАЯ.

    

Тебе, мой край!

Я восьмой десяток разменяла,

А романтиком останусь навсегда.

Забыть хочу проблемы, неудачи,

Своих подружек вспомнить иногда.

 

Мои вы однокурсницы родные,

Вас больше не увижу никогда,

А были счастливы когда-то и красивы —

Ведь это наша молодость была.

 

А вот на фотографии я — слева,

Мне, может, лет под 25 всего.

Иду я в школу, здесь мои ребята —

Учителем приехала в село.

 

Часто я сентиментальною бываю:

Смеюсь, а то всплакну когда-нибудь,

Зову свои я годы молодые,

Хоть знаю, что назад их не вернуть.

 

Отсюда — никуда не деться,

С любой травинкой хочется дружить,

Здесь навсегда мое осталось сердце,

Мечтаю я подольше тут прожить.

 

 

Эхо былого

Над тропинкою месяц светит,

Уходи, налетевшая грусть!

Жизнь проходит, и не заметишь,

Быстротечна она — ну и пусть!

 

В тишине мне послышалось эхо

Незабытого, что уж прошло:

Были радости здесь и успехи,

И родимым мне стало село.

 

Только сердце свое успокоить

До сих пор я никак не могу,

Хотя стала совсем я другою

И живу на другом берегу.

 

И теперь вспоминаю, как песню,

Мою школу и дружных ребят,

Многолюдную клубную сцену

И веселые лица девчат.

 

Со своею судьбой не расстанусь,

Все храню, что подарено мне,

И когда я грустить перестану,

Буду самой счастливой вдвойне.

Александра АЛЕКСАНДРОВА,

д. Оболь

  Подробнее читайте в №67  от  04.09.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv .    

Неподходящее имя

Свое имя Клавдия искренне ненавидела. Одноклассниц и соседок по двору родители называли Альбинами, Миленами, Ангелинами, и только ее мать догадалась записать в честь какой-то неизвестной самой Клаве тетки. Когда Клаве пришло время получать паспорт, она обратилась к заведующей загсом с просьбой поменять имя на какое-нибудь модное. Та отказалась: покойная тетка Клавдия в городе была человеком уважаемым, известным педагогом, классным руководителем у заведующей.   — Ты, девка, не дури, — она повертела у виска пальцем. — Не имя судьбу определяет, а характер.   Клава смотрела на ровесниц и убеждалась, что девушки с красивыми именами вызывали больший интерес у противоположного пола, а над ней парни попросту начинали смеяться, как только узнавали имя. Клава не считала себя привлекательной внешне: редкие волосы мышиного цвета, завязанные на затылке в хвостик, бледные ресницы и брови, невыразительные серые глаза. А вот была бы она Анжеликой, мечтала Клава, непременно превратилась бы в рыжую зеленоглазую красотку, меняющую мужчин, как перчатки! И не пришлось бы ей скучать приемщицей в мастерской по ремонту обуви, пошла бы в модели.   Мать, желая дочери поскорее встретить подходящего жениха, достала для нее через знакомых путевку в санаторий для военнослужащих. Вдруг Клаве повезет — и на ее пути встретится порядочный неженатый лейтенант (лучше капитан или даже подполковник).   Клаву поселили в двухместном номере. Соседка Алёна оказалась разбитной «разведенкой», которая отправилась сюда на поиски очередной второй половины. Спустя пару дней после заезда она уже умоляла Клаву:   — Вечером погуляй подольше по улице, посиди в кафе, познакомься с кем-нибудь. Я хочу пригласить в номер одного подполковника.   Клава, на которую мужская часть санатория не обращала никакого внимания, собиралась провести вечер у телевизора.   — Никому я не нужна, — всхлипнула она. — И имя у меня страшное, и сама я…. В кафе нужно в платье вечернем идти, с красивой прической. А не с моими тремя волосинками да в сарафане из секонд-хенда.   Алёна очень хотела поскорее остаться в номере с подполковником. Поэтому она нарядила Клаву в изысканное вечернее платье из собственных запасов, нанесла ей искусный макияж и аккуратно приладила на голове белокурый парик. Клава посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна.   — Теперь я — настоящая Анжелика, — выдохнула девушка.   В кафе к ней за столик сразу же подсел симпатичный мужчина в форменном кителе. Владимир развлекал девушку армейскими прибаутками и рассказами о заграничных поездках. Он сжимал руку Клавы (нет, Анжелики, именно так представилась девушка) и, глядя ей в глаза, говорил, что устал жить без женской ласки и хочет поскорее создать семью. Клава млела от счастья. Они до утра бродили по аллеям парка и болтали без умолку. Владимир проводил девушку до дверей номера и пообещал, что следующий вечер они непременно проведут вместе.   — Поздравляю, подруга! — искренне порадовалась за Клаву Алёна.   Около полудня в дверь номера постучали. Алёна открыла дверь: на пороге стояли двое мужчин в милицейской форме. Рядом с ними почему-то был Владимир, но уже не в кителе с погонами, а в обычном спортивном костюме. Он испуганно смотрел то на Алёну, то на Клаву.   — Кто из вас Анжелика? — спросил милиционер помоложе.   — Никто, — обрела дар речи Клава.   — Я точно помню, что девушка, которую я провожал, зашла именно в этот номер! — воскликнул Владимир. — Но она была такая шикарная! А эти две… обычные.   Когда Владимира увели, молодой лейтенант по имени Вася объяснил девушкам, что Владимир не капитан, а самый обычный брачный аферист, обманывающий доверчивых дурочек. Одна из них как раз недосчиталась прошлым вечером кошелька с долларами. Пойманный служителями закона Владимир попытался уйти от ответственности, утверждая, что весь вечер провел с роковой красоткой по имени Анжелика. Но существует ли данная девушка на самом деле? Сомнительно.   — А дети у этого Владимира есть? — спросила Клава.   — Трое или четверо, — ответил Василий. — Ни на одного алиментов не платит. Живет за счет богатых дамочек. Вам его жалко, что ли?   — Совсем нет, — ответила Клава. — Мне эту мифическую Анжелику жалко. Мог бы оставить красавицу без гроша и веры в человечество.   Клава твердо решила, что имя менять не станет. В конце концов, не оно ведь определяет судьбу. Да и улыбчивый Вася из местного отдела внутренних дел нашел его весьма оригинальным.

Евгения САБИЦКАЯ.

 

 Шептали две слезы…

Упали две слезы

              на почерневший снег,

Солдатской кровью

               смоченный обильно:

— Простите, мамы, нас

             за нерожденный смех

Желанных внуков

                     от родного сына.

 

Под звук натянутых

            тугих сердечных струн

Душа солдатская

                    испытывает муки.

Играя в чью-то

                       страшную игру,

Аккорды держат

                         раненые руки.

 

Проклятая война,

             схватив кровавый миг,

Как злой мясник,

          на части рубит сердце…

И где же Бог?

          Солдат не слышит крик,

Которым души рвут

     в железной хватке смерти.

 

А те, кто против нас,

                    такие же, как мы,

Одно и то же небо

               мы хотим разрезать.

Тут с двух сторон

        растут могильные холмы,

И слезы капают

                   кровавые у среза.

 

Шептали две слезы.

      Шел двадцать первый век.

Анатолий ЛИБЕРОВ

   

 Дажынкі

Вяскоўцы рупяць без супынку,

Але ж святкуюцца Дажынкі.

Народу пільная патрэба

Каб ведаць, хто накрыў стол хлебам.

 

А праца тут, амаль як бітва,

Як чарадзейства, як малітва…

Заўсёды месца ёсць героям,

Што здабывалі збожжа з боем,

 

Бо кожны год, як час жніва —

З надвор’ем б’ецца галава.

То давіць спёка, то дажджы…

Збяры без страт і зберажы!

 

Жніво здаўна не проста слова —

Бо трэба рупіць адмыслова!

І тут — харчовая бяспека

Краіны, сем’яў, чалавека,

 

Падмурак мясу, малаку —

Ад хлеба на адным таку…

Каб дбайна ладзілася справа,

Заўжды клапоціцца дзяржава:

 

Вось прэміі і падарункі,

Падзякі, словы, пачастункі,

Канцэрты ў рэшце рэшт, дарэчы,

Па справе і па-чалавечы.

Улад СКАМАРОХ.

Подробнее читайте в №67  от  28.08.2018 г. Электронную версию газеты можно приобрести на сайте http://belkiosk.by/gv . 111111     «Гарадоцкi Парнас». Фотагалерэя свята http://www.garadvest.by/garadocki-parnas-fotogalereya-prazdnika/  



Теги:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *